Сначала просто поверх белья. Провела ладонью — и вздрогнула, до того там было чувствительно. Даже сквозь ткань. Тепло, влажно, и под пальцами бугорок, который отзывается на каждое движение.

Сказка о Царевне и семи богатырях 9

Я надавила чуть сильнее, отчего меня прошибло током снизу вверх, до самой шеи.

Дыхание сбилось.

Я стянула бельё. Не думая. Просто чтобы не мешало.

Пальцы скользнули между бëдер. Легко, потому что всё было мокрое, и я сама удивилась, сколько во мне смазки. Я же буквально лилась в собственную руку.

Провела вдоль — от входа наверх, к тому бугорку, — и он был как оголённый провод.

Одно касание — и низ живота сжался сам, непроизвольно, как будто мышцы там жили своей жизнью.

Я ахнула в подушку.

Сначала я делала это неумело. Тыкалась, не понимала ритма. Тело злилось, что его дразнят, и требовало точнее.

Тогда я нашла — чуть левее, чуть выше, там, где от каждого круга внутрь поднимается тянущее, глубокое чувство, как будто кто-то тянет за нитку, привязанную где-то за пупком. И вот тут я попала...

Круги — маленькие, частые, вокруг самого чувствительного места.

И с каждым движением это самое место набухало, делалось твёрже, острее.

Внутри всё стягивалось в одну точку, и от этой точки по ногам шло тепло, растекалось по бёдрам, до самых колен.

Пальцы внизу скользили уже не как по воде... а по чему-то густому, тягучему. Это было даже слышно... От этого тихого, влажного звука мне становилось ещё жарче.

Вторую руку я не знала куда девать.

Сначала сжала ею грудь. Соски были как камушки, и когда я провела по ним большим пальцем, вниз, в живот, стрельнуло так, что я выгнулась.

Потом опустила руку на живот и почувствовала, как он напрягается, как ходит под кожей — мышцы внизу сами сокращались, толчками, в такт движению пальцев.

Дыхание стало рваным. Я дышала через рот, коротко, часто, будто бежала. Грудь ходила вверх-вниз. Я стала двигать пальцами быстрее — и что-то начало подниматься.

Вот оно. Тот самый оргазм, что я не досмотрела во сне.

Он поднимался откуда-то снизу, из-под живота. Густой и жаркий. Ощущение ширилось, и заполняло всё.

Ноги сами разъехались шире, колени поднялись, стопы упёрлись в матрас.

Всё тело натянулось, как тетива.

Я перестала соображать, что делаю, — просто двигала рукой, уже не думая, и внутри всё сжималось, сжималось, сжималось, туже и туже, подступало к горлу...

Теперь либо разорвёт, либо отпустит... И я не остановилась.

Всё сжалось внутри резко, сильно, как в сильном мужском кулаке.

И отпустило.

И сжалось снова.

И покатилось волнами, одна за другой, снизу вверх, до самых кончиков пальцев на ногах. Меня выгнуло, я вцепилась зубами в подушку, чтобы не закричать на весь дом, но стона всё равно не сдержала.

Пальцы внизу стали мокрыми насквозь.

Ноги дрожали. Внутри ещё долго, толчками, всё сжималось и отпускало, сжималось и отпускало, и с каждым толчком по телу шла тёплая, тягучая волна... а я тонула в ней.

Потом всё стихло. Осталась только дрожь в ногах и в животе.

Это был мой маленький побег.

Мой микромир — такой непохожий на место, в котором я прожила всю сознательную жизнь, но такой прекрасный...

Я жила в нëм семь дней. И в вечер седьмого дня я подошла к краю.

Началось всё с запеканки.

После вечерней тренировки мужчины разошлись по своим делам, а мы остались на кухне вдвоём с Данилой.

Он вызвался помогать.

Первые десять минут я наблюдала, как огромный мужчина борется с луковицей. Лук победил. Данила шмыгал носом, тёр глаза запястьем и повторял: «Это он сам, я ничего не делал». Пахло тмином и подгоревшим маслом.

В окне, почерневшем от сумерек, отражались мы двое: я в чужом фартуке до колен, с мукой на щеке, и он, нависший надо мной на голову выше, с чёлкой, прилипшей ко лбу.

Такой красивый...

Я потянулась за полотенцем, задела локтем стакан, и он покатился по столешнице.

Мы нырнули за ним вместе и столкнулись лбами.

Звон в голове. Смех, который я хотела выпустить, застрял посередине... Потому что Данила не отодвинулся.

Он остался.

Лицо его было в десяти сантиметрах от моего. Тёмные ресницы с каким-то нелепым загибом на конце, родинку у виска, жилку, которая билась у него под скулой.

Дышал он часто и неглубоко...

— Можно? — шепнул.

Сказка о Царевне и семи богатырях 10

Я хотела ответить. Правда хотела. Но в голове оказалось пусто: ни мыслей, ни слов, одно только гудение.

Он поцеловал меня сам, не дождавшись.

Он.

Поцеловал.

Меня...

Случилось то, о чём я читала в девятнадцать лет в романах и считала враньём. Про бабочек в животе. Я, конечно, думала, что это образно. А они оказались настоящими.

Они не порхали, как пишут, а бились изнутри о стенки, как мотыльки о лампу, десятки сухих крыльев, отчаянно и слепо, и от этого щекотало под рёбрами...

Губы у него были сухие, тёплые и очень мягкие, дрожали совсем немного, не решаясь углубить поцелуй.

И я тоже не решалась...