Я вытерла лицо и поняла, что пахнет оно сосновым мылом и немного табаком.

Откуда-то снизу, из недр дома, тянуло жареным луком и тёплым хлебом. Мой желудок, предатель, громко и отчётливо заурчал.

Тимур прыснул. Данила покраснел ещё сильнее. Даже Олег улыбнулся в бороду.

— О, — сказал он. — Это хороший признак. Стёпа, принеси человеку чаю. И что-нибудь поесть, суп там остался.

— Я сам, — просиял круглолицый и унёсся из комнаты так быстро, что половицы загудели.

Я лежала на чужой подушке, в чужой футболке, в чужом доме, посреди чужого леса, и впервые за последние сутки думала не о Елисее.

Думала о том, что хочу горячего чаю.

И суп.

Так я и попала в этот дом. К этим мужчинам. На целых семь дней.

Меня не прогнали, разрешив жить здесь сколько моей душе угодно. И, судя по тому, что меня никто не искал, пропажа моя полностью устраивала моего мужа.

Я в не сразу себе в этом призналась, но... меня моя пропажа тоже устраивала.

Семь мужчин.

Семь жадных, увлечённых взглядов, которые провожали меня из комнаты в комнату и следили за каждым моим движением.

Семь сильных рук, которые всегда готовы были подхватить, отодвигали стулья, забирали у меня вёдра и чайники раньше, чем я успевала сказать, что справлюсь сама.

Семь пар крепких ног, которые каждый день носились по полю за домом, а я стояла у окна и смотрела.

До этого я ни разу в жизни не видела регби и думала, что это просто драка за мяч.

Оказалось, это самый мужественный вид спорта на свете: удары, броски, хриплый рëв, грязь на коленях, и тут же слаженность, как у одного огромного зверя с семью телами.

И семь абсолютно разных голосов, низких, звонких, хриплых, и каждый по-своему такой, что у меня замирало что-то под рёбрами.

Я столько комплиментов за эти дни услышала... За двадцать лет столько не было.

Мои новые соседи смотрели на меня, а в их глазах был мужской голод.

Они говорили, что я красивая, что я умная, милая, добрая, забавная, готовлю потрясно, умею делать уют и варю лучший кофе, смешная в самом хорошем смысле...

Они искренне это говорили! Я чувствовала!

За какие-то семь дней эти семеро практически незнакомых мужчин вытащили меня из могилы, в которую я сама себя закопала.

Каждый по-разному. Потому что они все: очень разные.

Объединяет их одно: в прошлом они профессиональные спортсмены, герои сборной и чемпионатов. Лет десять назад был пик их карьеры, потом они ушли с большого поля и теперь в основном играют во второй лиге, для души.

У каждого своя жизнь и своё дело, но дружат они до сих пор, как в двадцать лет.

Олег, врач-травматолог. Серьёзный, надёжный, с привычкой всё проверять.

Боже... Какие у него были руки...

Сказка о Царевне и семи богатырях 7

Я начинала плохо соображать, когда он закатывал рукава лонгслива: большие, жёсткие предплечья, с вздувшимися венами до самых локтей и длинными пальцами.

Корила себя ужасно, но... просто не могла не думать о том, как эти ладони легли бы мне на бёдра, и как далеко они могли бы зайти, прежде чем он снова вспомнил бы про то, что так вообще-то нельзя и мы едва знакомы.

Я, наверное, сильно ударилась головой в аварии!

Иного объяснения моим фантазиям просто не было!

Мне бы жалеть себя за рухнувшую личную жизнь, за предательство самого родного человека... В конце концов, я могла бы хотя бы детям позвонить!

Но я только и делала, что украдкой наблюдала за венами на руках Олега...

И плавилась от смеха Тимура.

Тимур держит сеть фитнес-клубов. Рыжий, шумный, громкий, он считает, что любую проблему можно победить хорошим настроением.

Его смех проникал мне прямо под кожу.

Самый красивый смех, что я в жизни слышала. Его можно бы по радио вместо музыки крутить. Низкий, горловой, с хрипотцой, будто он только что проснулся и ещё не закончил с кем-то ночного разговора.

Когда он смеялся рядом, запрокинув голову, и на шее ходил кадык, мне хотелось прикусить эту шею и посмотреть, как он отреагирует...

Я больная?

Да. Однозначно.

И симптомов было много: меня будто током било не только от смеха Тима, но и каждый раз, когда Гриша поворачивался ко мне спиной... а я залипала на его перекатывающися мышцы.

Гриша руководил охранной фирмой и спал при любой возможности. Огромный, молчаливый и неторопливый.

За эти семь дней из-за этой его привычки я много раз могла разглядывать его плечи и лопатки без всяких препятствий и без всякой одежды.

Спал Гриша, как правило, где угодно, только не в кровати... и без футболки. Данила пинал его за эту привычку и вечно подшучивал.

Наверное, ревновал, замечая мой взгляд.

Сам Данила работал дизайнером интерьеров.

Самый молодой, самый застенчивый, красивый до неприличия. Весь красивый, но особенно... его рот.

Полные, чётко очерченные, чуть влажные губы, которые он прикусывал, когда смущался. А смущался он при каждом взгляде.