Руки висели вдоль тела, одна с зажатой ложкой, а я не могла разжать пальцы. Колени превратились в вату. В ушах стоял высокий тонкий звон, как от перепада давления.

Я не верила в то, что это происходит.

Нет... Я думала... Предполагала, что кто-то из них решится, но не ожидала, что это будет именно Данила.

Он коснулся пальцами моей щеки, самыми кончиками. По лицу побежал лëгкий приятный ток. Из горла выскочил какой-то жалкий, мышиный писк. Данила дёрнулся, но не отстранился, а только прижался лбом к моему лбу и выдохнул:

— Ты не бойся, хорошо?.. Не обижу. Ты меня с ума сводишь с первого дня.

Я хотела сказать, что я не боюсь, что я вообще не знаю, что со мной, что я сейчас, кажется, упаду.

Из гостиной грохнуло.

Не стук, а именно грохот.

Деревянный, ломающийся, с чьим-то хриплым рёвом сверху. Звякнули тарелки на полке, ложка выскользнула у меня из пальцев и со звоном упала на пол.

Всё оборвалось.

Мы отпрянули друг от друга. Лицо у Данилы мгновенно стало напряженным, глаза сузились, направленные в сторону звука.

— Что это?..

Мы ринулись в гостиную.

Журнальный столик лежал расколотый пополам.

Среди обломков катались трое. Яр, огромный и злой, с перекошенным лицом и разбитыми костяшками, а под ним Тимур и Гриша.

У Тимура рассечена бровь, кровь залила глаз и текла по щеке на ворот. У Гриши разбиты губы, а в обычно сонных глазах горело что-то совершенно дикое.

— У меня в доме! — хрипел Яр, занося кулак. — Ты!.. Ты мне слово дал! И ты! Вы все!

— Яр, стой! — Олег успел первым, обхватил его поперёк груди. — Стой, кому говорю!

— Отпусти!

Стёпа навалился справа, Паша слева, чихая и ругаясь, и втроём они с трудом оттащили Яра от лежащих.

Он рвался, как бык, на шее вздулись жилы, ворот рубашки лопнул. Данила вцепился ему в предплечье.

— Что случилось?! — закричала я.

Все замолчали.

Яр дышал со свистом, не сводя глаз с Тимура. Тимур вытер кровь рукавом.

До того, как кто-то успел ответить, я увидела на полу телефон Тимура.

Разбитый экран, сеть трещин, и среди осколков... Я?

Я.

Голая абсолютно. Во время мытья в бане.

Судя по кадру: снято через щель в двери предбанника.

Сказка о Царевне и семи богатырях 11

— Блин, Марья... Прости! Вообще ничего такого не подумай... — выдавил Тимур, хватая с пола телефон. — Это я для себя. Я никому. Я идиот. Прости. Вот Гриша только увидел, а Яр...

Гриша молчал. Стыд в его глазах был такой, что мне стало неловко на него смотреть.

— Я случайно увидел. Яр зашёл, когда мы с телефоном сидели. Психанул, не разобравшись, — тихо сказал он.

Я перевела взгляд на Яра.

Он стоял между Стёпой и Пашей, растрёпанный, с разбитой губой, и смотрел на меня без тени раскаяния.

Ярость в его лице уже поникла, сменившись раздражением, а за ним было что-то глубже, от чего у меня сдавило горло.

Я не знала, что чувствую.

Обиду, ужас, стыд, злость... Всё сразу, одним комом.

Но когда я посмотрела на Тимура, на этого огромного рыжего балагура, сидевшего на полу, как нашкодивший щенок, мне стало его жалко до слёз.

Боже! Нам же не по пятнадцать лет, чтобы из-за такой ерунды мордобой устраивать!

Я встала рядом с ним на колени.

— Дай посмотрю.

— Не надо...

— Дай, я сказала.

Я взяла его за подбородок и повернула к свету.

Бровь рассечена глубоко, кровь заливала веко. Руки у меня тряслись, но я прижала к ране край фартука и погладила его по рыжим волосам. Он зажмурился.

— Прости, — выдохнул он. — Прости, пожалуйста. Я не знаю,что на меня нашло, ты просто там стояла... Такая. Я случайно увидел и не удержался.

Потом я повернулась к Грише, вытерла кровь с его губ и положила ладонь на скулу.

— Ну и досталось же вам, — прошептала я уже абсолютно без обиды на обоих.

Мы поднялись втроём: я, Тимур с окровавленной бровью и Гриша, сжимавший разбитую губу.

Больше никто никого не держал.

Стёпа отпустил Яра, Паша отпустил, Данила разжал побелевшие пальцы. В гостиной повисла такая тишина, что я слышала, как набирает ускорение мой собственный пульс.

Я сделала шаг к Яру.

Потом ещё один, злой, тяжёлый, вплотную практически.

— Яр! Что на тебя нашло, чёрт побери?!

Он усмехнулся.

Медленно, одним углом разбитого рта.

Посмотрел на меня сверху.

Взгляд накрыл меня, как плита. Он был таким огромным, что мне пришлось запрокинуть голову. От него шёл жар, густой, как из открытой печи.

И запах его... Запах от которого у меня каждый день тяжелел низ живота, казалось, в сто крат усилился.

— Что на меня нашло? — сказал он низко. — Ты на меня нашла.

Злость испарилась мгновенно, так и не успев разыграться.

Я отступила на шаг, а он шагнул за мной... и ещё шаг, и пол под моими ногами накренился.