Это было так мило. Я смущалась в ответ. Так и стояли и смотрели друг на друга с расстояния, как какие-то подростки.

Пока мимо не проходила гора... В смысле, Стëпа.

Он из всех моих соседей был самым добрым. В обычной жизни тренировал детскую секцию.

У него было сердце размером с весь дом. Ещё бы... в таком огромном теле.

Тяжёлая бычья шея, мощная грудь, бёдра. Он поднимал мешок с картошкой одной рукой, без напряга.

Он бы и девушку, наверное, так же легко мог бы поднять. И женщину... типа меня. Поднять и отнести в свою пещеру, и делать там всё что угодно. Сопротивление перед таким крупным мужчиной не имеет никакого смысла.

Ещё Паша.

За ним бы любая в пещеру пошла бы сама, без грубой силы.

Паша владеет сетью аптек и чихает на всё, что цветёт. Тихий, мягкий, умеющий слушать. Я ему, как и остальным, ничего из своей биографии не рассказывала, но это и не нужно было. С Пашей любой разговор в разговор по душам превращался.

Классный такой, лëгкий.

В отличии от их капитана.

Да...

С Яром было найти общий язык сложнее всего.

Он не был похож ни на одного из своих парней и вообще ни на кого из людей, которых я встречала раньше.

От него исходило что-то такое... чисто мужское.

Будто тестостерон лился с него потоками двадцать четыре на семь. Густой, тяжёлый, почти осязаемый, как жар от раскалённого камня. Прямо через поры.

Остальные могли быть лëгкими, забавными, милыми или уставшими. Но Яр — нет.

Он был только сильным.

Сказка о Царевне и семи богатырях 8

Он был лидером во всём.

Без его согласия я бы в доме не осталась, но, дав это самое согласие, Яр стал меня избегать.

Я чувствовала, что мешаю ему, что-то делаю не так, дышу не так, живу в его доме не так. Хоть напрямую он мне ничего плохого и не говорил.

Я стеснялась того, что стала обузой... И при этом я не могла на него не смотреть.

Ловила каждый его шаг краем глаза, по скрипу половиц определяла, где он, и вздрагивала, когда он проходил за спиной, оставляя за собой след из своего запаха, от которого у меня кружилась голова.

У меня впервые в жизни кружилась голова от запаха мужчины. Не парфюма. А его личного запаха.

Их было семеро. Се-ме-ро.

Странно. И неправильно. И плохо!

Причём, чем дольше мы все жили вместе, тем ситуация была хуже и хуже.

Се-ме-ро сильных, красивых, успешных мужчин. Шестеро из которых тряслись надо мной, как над цветком. Угождали, ухаживали... И седьмой, который одним своим запахом будоражил мои нейроны так, что не фантазировать и о нём тоже было невозможно.

Вот как так?

Почему они все такие красивые, сильные и мужественные? Ходили же со мной по одной земле все эти годы.

А я вышла замуж за идиота, юзающего каких-то шлюх и сожалеющего о том, что я не умерла.

Даже думать о Елисее не хотелось. И о той жизни.

Будто та Марья, что выгорела дотла для семьи, которой она была не нужна... будто она неделю назад разбилась в лесу.

А я — это я. Наконец-то я.

И я каждую ночь лежала в постели, ворочалась в горячих простынях, и между ног гудело так, что я прикусывала подушку, чтобы не издать ни звука.

За двадцать лет брака я никогда не мастурбировала, думая о муже. Да и вообще не мастурбировала.

Но эти мужчины... Они стали моей ночной фантазией.

Разве фантазия — это плохо?

Началось со снов.

Я вообще редко запоминала сны. А тут — настолько яркий образ, как в жизни.

Секс... Только лицо моего партнера не было постоянного. В один момент это был Яр, через миг — Олег, потом Тимур, Стёпа, Данила, Гриша, Паша...

Это был сон, но это был лучший секс в моей жизни.

Я подошла к самому краю. Вот оно, вот-вот, ещё чуть-чуть и я бы кончила, уже поднималась волна, уже всё внутри сжималось и готовилось разлиться оргазмом.

Но я проснулась.

Резко. Рывком. С колотящимся сердцем, с мокрой от пота спиной, с вжатыми в простыню бёдрами.

И с этим невыносимым чувством неудовлетворенности.

Тело ещё гудело.

Низ живота был налитой, тяжёлый, как будто там что-то заперли и не выпустили. Внутри тянуло, ныло, пульсировало глухо. Соски под футболкой стояли так, что ткань резала.

Между ног было горячо и влажно, я чувствовала эту липкость даже сквозь бельё.

Лежала и злилась.

И на сон, и на себя.

Я просыпалась так каждую ночь, и помешательство моё не проходило. Оно оставалось, как голод, который не унимается, пока не дашь ему еды.

Вот одну из ночей я не выдержала.

Я лежала на спине, ноги сами разъехались, и я чувствовала, как тянет всё ниже и ниже, как тело моё ноет и просит продолжения.

И вместо того чтобы ждать, пока сон вернётся, я опустила руку.