— Это такая прекрасная новость! Не могу выразить словами! Даже самая маленькая доля вероятности создания фонда делает меня счастливой, Валерий Андреевич! — в носу защипало от слез радости. — Спасибо вам огромное! Я даже не знаю, как вас отблагодарить… Это… это мечта всей моей жизни!

— Не нужно меня благодарить, Есения, — мягко прервал он меня, надевая очки обратно. — Вы делаете благое дело. Тем более еще ничего точно не решено. А теперь — идите, скоро звонок на урок. Будем на связи.

Я вышла из его кабинета, тихо закрыв за собой тяжелую дверь, и пошла по коридору, чувствуя себя так, словно у меня за спиной выросли крылья.

Спускаясь по лестнице к своему кабинету, я погрузилась в серьезные размышления. Наша жизнь — удивительная, невероятно сложная штука. Еще вчера мой мир лежал в руинах. Я изменила Платону, пережила позорный, тяжелейший разрыв, была с позором выгнана из квартиры и вернулась в пустые, пыльные стены родительского дома. Мой поступок — измена — был плохим, аморальным, и я до сих пор сгорала от стыда перед Платоном.

Но парадокс заключался в том, что именно этот плохой поступок спровоцировал ряд важнейших, необходимых для меня шагов. Он стал тем самым болезненным, но спасительным хирургическим надрезом, который вскрыл нарыв лжи в моей жизни.

Я освободилась от отягощающих, неискренних с моей стороны отношений. Только сейчас, оказавшись в абсолютном одиночестве в своей старой квартирке, я наконец-то поняла, насколько забота Платона была для меня удушающей. Он любил меня, оберегал, но эта его любовь была как тяжелое ватное одеяло, которое медленно лишало меня воздуха. Все эти года я жила с ним из чувства благодарности, постоянно контролируя каждый свой шаг, каждую мысль и эмоцию, пытаясь быть той самой «хорошей, правильной девочкой», которой не являлась на самом деле. Я задыхалась с ним, боясь признаться самой себе, что моё сердце принадлежит другому человеку. И я даже приняла вероятность того, что мои чувства к Артуру тоже не взаимны. Он был совершенно непредсказуем, и сложно было понять, что у него в душе и голове на самом деле. Но даже само просто принятие этого факта давало мне ту самую легкость, которую я сейчас переживала. Я наконец-то задышала полной грудью.

И самое удивительное — именно сегодня, когда я вернулась к своим корням, проект моего благотворительного фонда сдвинулся с мертвой точки. Пусть пока неопределенно, но лед тронулся. Мечта, которую я похоронила после отказа директора, снова ожила, обещая мне новое будущее.

Я вошла в свой кабинет истории, где ученики уже шумно рассаживались по местам. Посмотрела на их улыбающиеся лица, на яркое солнце за окном. И улыбнулась им широкой улыбкой в ответ. На сегодня оставалось еще одно занятие с моими любимыми пятиклассниками.

После окончания этого урока в кабинете осталось несколько человек. Мальчики шумно переговаривались, укладывая учебники в рюкзаки, а двое из них стояли у моего стола, бурно споря по поводу темы предстоящего доклада. В углу класса за своей партой сидел Миша, как всегда с терпением ожидая, что его заберут. Его чувство ожидания передалось и мне, учитывая, что практически всю первую четверть и начало второй его забирал только Артур, которого очень редко заменял семейный водитель. Поэтому вместе с Мишей и я ждала посетителя. И дверь кабинета приоткрылась, и в класс неожиданно для меня вошла Виктория.

Она выглядела как всегда безупречно: элегантное пальто, наброшенное на плечи, идеальная укладка и тонкий аромат духов, который мгновенно заполнил пространство класса. Она вошла не торопясь, вежливо кивнула мне и, заметив, что я занята с учениками, не стала подходить близко. Просто отошла к окну, прислонившись к подоконнику, как будто ожидая чего-то. Её взгляд — непривычно задумчивый — скользил по рисункам на стенах и по лицам детей.

Миша поднялся, вопросительно глядя на мать.

— Миша, дорогой, — мягко произнесла Виктория, поправляя пальто. — Спустись пока к машине, подожди меня пожалуйста внизу. Я поговорю с Есенией Дмитриевной.

Мальчик вежливо кивнул, попрощался со мной и вышел. И вместе с ним наконец ушли и последние ученики, шумной гурьбой выбежав в коридор.

Виктория подошла ко мне. Она не стала садиться — осталась стоять напротив, глядя на меня спокойным взглядом. В её лице не было ни злости, ни язвительности.

— Я пришла поговорить с тобой, Есения… и делаю это по совету психолога, — негромко начала она. — Этот разговор дается мне нелегко, но я должна его провести. Ради самой себя.

Я молча опустила руки на стол, глядя на неё в упор.

— Слушаю.

Она едва заметно улыбнулась, качая головой.