После четырех я начала собирать свои вещи в лаборантской. Мои руки тряслись, книги валились из рук. Но уйти сразу я не могла — Миша Александров сидел за своей партой в кабинете, ожидая отца. По правилам школы, я не имела права оставлять пятиклассника одного в кабинете, пока его не заберут родители.

Дверь лаборантской отворилась, и вошел Платон. Он был бледным, под глазами залегли темные тени. Он молча посмотрел на меня, его взгляд был ледяным, лишенным каких-либо чувств.

— Я пришел забрать тебя, чтобы ты собрала свои вещи и съехала, не могу тебя видеть в своей квартире, — его голос казался чужим. — Но сначала я хочу спросить тебя… Почему ты не ушла раньше? Зачем нужно было устраивать этот цирк с сожительством, если ты никогда меня не любила?

Я не успела ответить. Дверь кабинета снова скрипнула, и в класс кто-то вошел, вероятно это был Артур. Так несвоевременно!

Время словно остановилось для меня. Я молилась, чтобы это был кто-то другой. Тем временем Артур вошел в лаборантскую, направляясь ко мне, но увидев Платона и резко остановился. Наши взгляды встретились. В серых глазах Артура мгновенно вспыхнуло опасное пламя. Он сразу понял, кто стоит перед ним.

Платон медленно повернул голову к Артуру. Было понятно, что и ему не нужны были объяснения. Он мгновенно сопоставил всё: это спокойное присутствие в лаборантской, властный взгляд и то, как Артур смотрел на меня.

— Это он, да? — процедил Платон, его лицо исказилось от злости. Он сделал шаг к Артуру, сокращая дистанцию. — Зачем ты тронул её, зная что она несвободна!?

— Платон, прекрати пожалуйста! Мы в школе! В классе есть ученик, — в ужасе выкрикнула я, бросаясь между ними. — Пожалуйста, успокойтесь!

Артур даже не двинулся с места. Он окинул Платона оценивающим взглядом и тихо произнес:

— Полегче, парень. Не советую тебе делать глупостей — здесь дети. Уймись.

Платон резко замахнулся, готовый ударить его, но Артур легко перехватил его руку в воздухе, сжав запястье стальной хваткой. Это движение было настолько быстрым и точным, что Платон даже не успел среагировать.

— Я сказал — остынь, — ледяным тоном по-прежнему спокойно повторил Артур, глядя ему прямо в глаза с высоты своего роста.

— Прекратите! Умоляю! — полушипела я, чувствуя, как стыд окрашивает мои щеки. — Миша в классе! Пожалуйста! Артур, уходи! Забирай сына и уходи!

Артур медленно разжал пальцы, отпуская руку Платона. На его лице не дрогнул ни один мускул, но в глазах светилась угроза. Он повернулся ко мне, коротко кивнул и вышел в класс к сыну. Через минуту послышались их удаляющиеся шаги.

Мы остались в лаборантской вдвоем с Платоном. Он повернулся ко мне, и на его лице больше не было злости — только мертвая пустота.

— Уматывай из моей квартиры, шалава, — очень тихо произнес он. — Чтобы к вечеру твоих вещей там не было. Квартиру не закрывай. Ключи оставишь на столе.

Я не стала спорить или оправдываться. Мне было невыносимо стыдно перед ним. Я понимала его чувства, понимала его боль и знала, что заслужила каждое из его слов. Поэтому лишь молча кивнула, глотая слезы.

И поехала в квартиру — в место, которое еще несколько часов назад преданно считала нашим общим домом. В полном одиночестве я бродила по тихим комнатам, где каждый предмет мебели, каждая картина на стене и даже рисунок на обоях были выбраны нами вместе в редкие, ленивые выходные, когда мы планировали счастливое будущее.

Сборы были быстрыми, но невыносимо тяжелыми, пропитанными горькой досадой. Я достала из шкафа дорожную сумку и принялась аккуратно складывать свои вещи, стараясь не оставлять после себя абсолютно никаких следов нашего совместного прошлого. Сняла с вешалок свои платья, которые висели вплотную к его рубашкам. Сложила свои конспекты, книги по истории, учебные пособия. Каждая вещь, которой я касалась, отзывалась в груди физической болью, напоминая о незаслуженной мной доброте близкого, почти родного мужчины. На кухне я забрала свою любимую керамическую кружку с забавным рисунком — подарок Полины, из которой я каждое утро пила кофе.

Перед тем, как сделать последние шаги, ведущие меня на выход, я обернулась и оглядела квартиру в последний раз. Она выглядела чистой и чужой, словно меня здесь никогда и не было. Только серый кот Дымок удивленно ходил за мной по пятам, тихонько мяукал и не понимал, почему я собираю сумки. Я опустилась на колено, в последний раз ласково погладила его по шелковистой шерстке и прошептала: «Прости меня, хороший мой. Я попробую тебя забрать. Но чуть позже».

Вышла в прихожую. Мои чемоданы стояли у двери. Достала из кармана связку ключей от этой квартиры — тяжелый металлический брелок тихо звякнул в ладони. Послушно выполняя его последнее, жестокое требование, медленно положила ключи на деревянную консоль у зеркала. Рядом с ними осталась лежать и бархатная коробочка с серебром, которую Платон подарил мне на день рождения еще в университете. Я так ни разу его и не надела.