Я переоделась в ванной, тщательно вымыв лицо холодной водой. Футболка Полины пахла домашним уютом и кондиционером для детского белья. Около одиннадцати вечера вызвала такси и поехала домой. Каждая минута пути казалась мне приближением к эшафоту. Сидела в такси, глядя на темные силуэты домов, и молилась только об одном — чтобы у меня хватило смелости сказать правду.

Дома меня встретил Платон. Он не спал — сидел в гостиной с ноутбуком на коленях, в теплом домашнем свитере.

— Сеня, наконец-то, — он улыбнулся, отложил работу и поднялся навстречу. — Подогреть тебе ужин? Как посидели с Полей?

Этот мелкий, заботливый жест отрезвил меня сильнее любого обвинения. Я остановилась прямо в прихожей, не в силах сделать ни шага навстречу. Он подошел ближе, намереваясь обнять меня, но его взгляд вдруг замер на чужой домашней футболке. Его брови удивленно поползли вверх, а улыбка медленно растаяла.

— Ты же вроде с утра была в блузке?

Я посмотрела в его честные, добрые глаза и поняла, что не смогу соврать или скрыть что-то. Слова застряли в моем горле.

— Платон… — мой голос сорвался на хриплый шепот. Мы стояли в нашей светлой квартире, и в этот момент она казалась мне самой холодной на свете. Слезы снова покатились по щекам. — Я должна сказать тебе кое-что ужасное… Я… предала тебя сегодня. Прости меня пожалуйста.

Наступила секундная тишина. Лицо Платона мгновенно побледнело, став почти серым в свете торшера. Он сделал шаг назад, словно его ударили физически.

— Что? — его голос прозвучал почти безжизненно. — Что ты несешь? Это шутка какая-то? Какой-то дурацкий розыгрыш... О чем ты говоришь вообще? Какое предательство?

— Нет, Платон, — я упала перед ним на колени, закрывая лицо руками и задыхаясь от рыданий. — Это правда. Прости меня, умоляю, прости! Я не хотела… Я пыталась бороться, но не смогла. Ты так дорог для меня, ты самый лучший мужчина в мире, я так благодарна тебе за всё…

— Объясни ты уже внятно! — выкрикнул Платон, прерывая мое торопливое бормотание.

— Я переспала с другим мужчиной… — буквально через секунду после озвученного я увидела, как к Платону приходит осознание сказанных слов. — Я понимаю, что в это сейчас сложно поверить, но мне очень стыдно, потому что ты очень дорог для меня, а я поступила очень и очень подло перед тобой.

— Не вешай мне лапшу на уши, Есения! — Он вдруг, резко меня прервав, сорвался на крик. Его лицо исказилось от боли и отвращения. — Какой «дорог» после таких признаний?! Ты изменила мне! В своей школе? Пока я ждал тебя дома и… бесконечно планировал нашу свадьбу из раза в раз повторяя свое предложение?! Так ты поэтому столько лет ее откладываешь… Все эти годы ты жила со мной, засыпала в моей постели, но думала о другом мужике? Пользовалась мной?! С кем?! С кем ты мне изменила?

Я ничего не могла ответить. Просто плакала, умоляя о прощении, которого не заслуживала. Я понимала, что мои извинения звучат ничтожно и глупо перед лицом той боли, которую я ему причинила.

Платон резко отшатнулся от меня. Его взгляд, раньше такой теплый и любящий, теперь был полон брезгливости и глубокого разочарования.

— Не прикасайся ко мне, — процедил он сквозь зубы. — Мне противно даже смотреть на тебя. Ты разрушила всё. Ты просто использовала меня все эти годы!

Он схватил с вешалки куртку, ключи от машины и, громко хлопнув входной дверью, вылетел из квартиры в холодную ноябрьскую ночь.

Я осталась сидеть на полу прихожей в абсолютном одиночестве, слушая, как завывает ветер за окном. Всю ночь провела без сна, сидя на диване в гостиной и вздрагивая от каждого звука в подъезде. Но Платон так и не вернулся. Его телефон был выключен. Я бродила по пустой квартире, касаясь вещей, которые мы выбирали вместе, и чувствовала себя преступницей, разрушившей собственный рай. Каждая рамка на стене, каждая чашка на кухне кричала о моем предательстве. Я проплакала до самого утра, кутаясь в плед, чувствуя, как холод этих стен проникает под кожу.

Утром, совершенно разбитая, с серой кожей и кругами под опухшими глазами, кое-как собравшись, я поехала на работу. День прошел как в кошмаре. Я вела уроки на автопилоте, не понимая, что говорю ученикам, постоянно проверяя телефон. От Платона не было известий, его телефон был отключен. Каждый звонок перемены казался мне ударом гонга, напоминающим о моей вине. Мои пятиклассники притихли, как будто чувствуя мое состояние, урок с ними, как и весь день, прошел удивительно тихо, ребята только поглядывали на меня со своих мест.

Около двух часов дня, во время большой перемены, на моем телефоне высветился долгожданный звонок.

— Да, Платон? — мой голос дрожал.

— Я заберу тебя, — сухо, без лишних эмоций произнес он. — Когда у тебя заканчиваются уроки?

— В четыре, — тихо ответила я, после чего он сразу сбросил.