Я достала из кармана маленькую бархатную коробочку и тихо положила её на стол перед Полиной.

— Это тебе, Полечка.

Подруга удивленно приподняла бровь, переводя взгляд с коробочки на меня.

— Сеня? Что это? У меня же день рождения еще нескоро.

— Открой, — улыбнулась я, подвигая коробочку ближе к ней.

Полина аккуратно потянула за шелковую ленту и открыла крышку. Внутри, на черном бархате, покоился изящный серебряный браслет тонкого плетения, украшенный маленькой подвеской в виде знака бесконечности. Это было скромное, но очень изящное украшение, которое я долго выбирала в ювелирном магазине.

— Сеня… он невероятный, — прошептала Поля, её глаза мгновенно заблестели от выступивших слез. — Зачем? Это же, наверное, дорого…

— Послушай меня, — я накрыла её ладонь своей, и мой голос прозвучал удивительно тихо и искренне. — Я знаю, какой невыносимой, колючей и нелюдимой я была все это время. Особенно последние несколько месяцев. Я отталкивала всех, закрывалась в своей раковине и заставляла тебя нести груз моих проблем. Но ты не ушла. Ты осталась рядом. Этот браслет — просто напоминание о том, как сильно я тебя люблю и как я благодарна тебе за твою бесконечную поддержку. Без тебя, Поля, я бы просто сломалась. Спасибо, что ты есть.

Полина не выдержала. Она швырнула браслет на стол и с визгом бросилась мне на шею, крепко сжимая в объятиях. Мы сидели на полу кухоньки, смеясь и плача одновременно, и в этот момент я поняла, что никакие богатства не стоят чистой, настоящей дружбы.

— Ну всё, прекрати плакать, — смеялась Поля, вытирая слезы со щек. — Нам скоро в универ поступать, а у нас глаза опухшие, как у пчеловодов. Давай надевай мне браслет!

Я бережно застегнула серебряный замочек на её тонком запястье. Подвеска тихо звякнула, отражая лучи заходящего солнца. Это был наш символ. Наш негласный договор о том, что мы вместе — до самого конца.

Первое сентября встретило нас ослепительным солнцем и оглушительным шумом студенческого городка. Территория нашего университета была огромной: величественные старинные корпуса из красного кирпича, вековые дубы, раскинувшие свои золотеющие кроны над аккуратными аллеями, и толпы молодых, взволнованных первокурсников.

Я шла по аллее, вдыхая запах книжной пыли, мокрого асфальта и свежей краски. Внутри меня всё трепетало от волнения, но это был приятный, будоражащий трепет. Моя новая жизнь наконец-то начиналась.

Я выбрала направление педагогики — исторический факультет. Это был мой сознательный, глубоко личный выбор. Мой отец был учителем истории, и поступая сюда, я словно отдавала дань его памяти, продолжая его дело. Мне хотелось верить, что он гордился бы мной, глядя откуда-то сверху на то, как его Есенька сжимает в руках студенческий билет престижного вуза.

Мы с Полиной учились в одном заведении, но на разных направлениях. Поля тоже сдавала историю на выпускных экзаменах, и мы долго выбирали для неё подходящую специальность. В итоге она поступила на факультет социологии и связей с общественностью. Из-за разницы в баллах Полина училась на коммерческой основе — её родители без колебаний согласились оплачивать обучение, радуясь её успехам. Я же, благодаря своим высоким баллам и социальной льготе как сирота, поступила на бюджетное место, как и рассчитывала. Мы учились в разных корпусах, но наши расписания часто совпадали, и мы договорились встречаться на обеденных перерывах.

К началу сентября я чувствовала себя сильной, окрепшей и полностью отошедшей от горестей. Моя «броня» никуда не делась — она просто трансформировалась в спокойное, уверенное чувство собственного достоинства. Я больше не боялась людей, не ждала от них удара в спину, но по-прежнему держала дистанцию, не спеша впускать кого-то в свой внутренний мир.

Знакомство с моей учебной группой произошло в первый же день на организационном собрании. Наша аудитория была просторной, пахнущей деревом и мелом. Около тридцати человек шумно рассаживались по местам, переговариваясь и знакомясь друг с другом.

Я зашла в аудиторию одной из последних, слегка нервничая. Проходя между рядами в поисках свободного места, я неловко задела ремнем сумки угол парты. Сумка распахнулась, и всё её содержимое — тетради, ручки, ключи и личные мелочи — с глухим шумом посыпалось на пол.

Растерянно замерев, почувствовала, как щеки заливает краска смущения. Наступила секундная тишина, несколько человек обернулись на шум.

— Давай помогу, — раздался рядом приятный, мягкий мужской голос.

Рядом со мной на корточки опустился парень. Высокий, симпатичный, с растрепанными русыми волосами и открытой, теплой улыбкой. На нем была простая джинсовая куртка и белая футболка. Он быстро и ловко принялся собирать мои тетради, протягивая их мне одну за другой.

— Спасибо большое, — тихо произнесла я, принимая свои вещи.