Чуть напрягаюсь, будто вытягиваю удовольствие из мужчины и себе забираю. Хочу все, без остатка.

Матвей чувствует меня, мое состояние. Он вгоняет свой член до основания, и я получаю разрядку, которая буквально сбрасывает меня с высоты Эльбруса, и я лечу вниз с невероятной скоростью.

Пару секунд спустя Матвей резко вынимает свой член, притягивает меня одной рукой, крепко сжав. Он дышит мне в макушку, пару раз дергает за влажный орган и громко, ревом дикого зверя кончает прямо на камень, что был мне опорой.

Не успела я перевести дыхание, как тут сзади, со стороны входа в пещеру, послышался хруст. Оглядываюсь на звук. На площадку выходит Данила. Он окинул быстрым взглядом открывшуюся картину: меня, стоящую перед Матвеем со спущенными штанами, и брата с такими же спущенными штанами. Ни один мускул на его лице не дрогнул.

— Северный склон просох, — спокойно говорит Данила. Гроза на восток ушла, по рации передали. Завтра выходим.

— Понял, — отвечает Матвей, не двигаясь.

Я же натягиваю штаны трясущимися руками, стараясь не смотреть в сторону Данилы.

Стыд накатил удушливой волной. Куда более невыносимой, чем только что пережитый оргазм. Это не просто смущение от того, что меня застали врасплох. Это какой-то животный ужас от осознания реальности.

Данила спокойно скрывается в пещере. Он повел себя так равнодушно, будто я не я стояла с голой жопой, только что спрыгнув с члена его родного брата. Будто мы просто обсудили прогноз погоды.

Матвей тяжело выдыхает мне в затылок. Его горячее дыхание контрастирует с прохладным вечерним бризом, который начинает спускаться в ущелье.

— Что стоим? — спрашивает Матвей, хлопая меня по ягодице. — Иди собирай дрова, лапуля.

***

Костер трещит ровно и уютно. Мы сидим втроем вокруг маленького пламени, которое жадно пожирает сухие ветки. Солнце окончательно село за острые пики хребта, принеся прохладу и сырость. Я грызу походный хлеб с тушенкой, старательно глядя исключительно в огонь.

Сегодняшний день был крайне странным. Парни ушли часа на четыре, бродили где-то. Я же старалась не покидать пределы пещеры. Так и томилась в океане своего смущения и стыда.

Единственное, что меня поддерживало, это то, что сегодняшний вечер и ночь — последний раз, когда я вижу братьев. Завтра они отведут меня к зоне высадки вертолета, и я их больше никогда не увижу. И слава богу. Я и так уже достаточно начудила.

Искоса смотрю на Данилу. Он сидит с другой стороны огня, максимально далеко от меня, словно между нами выросла невидимая стена из толстого стекла.

Матвей, напротив, как всегда весел и беззаботен. Он развалился на стуле, вытянув свои длинные ноги почти в самый центр пламени, расстегнул штормовку и теперь задумчиво крутит в пальцах фляжку с коньяком.

— А мелкий-то мой сейчас, поди, по девкам таскается, — неожиданно говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь. Голос у него становится мягче, глубже. — Восемнадцать лет исполнилось. Весь в меня пошел, зараза. Только ростом повыше будет.

Мы с Данилой синхронно поднимаем глаза. Для меня это откровение звучит как гром среди ясного неба. Женатый мужик? С сыном?

— Чего уставились, лапуль? — ухмыляется Матвей, заметив мое замешательство.

— Ты женат? — выдавливаю из себя еле слышно.

— Ха, не. Бывшая. Хорошая баба, правильная, устала ждать. Когда я дома — ей надо внимания. А когда сезон… — он машет рукой в темноту ущелья. — В общем, алименты платил исправно, пацана с собой берем иногда, прогуляться. А так звонит, когда денег надо. Кидаю.

Он делает большой глоток и протягивает фляжку брату. Данила берет ее, но пить не торопится.

— Мы живем одним днем, Алиса, — вдруг говорит он, впервые за вечер подавая голос. Он смотрит прямо в огонь, и оранжевые блики пляшут в его темных глазах. — Не наше желание, просто наша работа… Трудно что-то планировать, когда сегодня ты в горах, а завтра лезешь в ущелье, не зная, вытащат тебя или это твоя будущая могила.

Он переводит тяжелый взгляд на меня. От этого взгляда снова слабеют колени, хотя я сижу на стуле, основательно так.

— Поэтому нет никаких жен. Нет постоянных отношений. Женщина хочет стабильности, гнезда, уверенности, что в субботу вы пойдете в магазин за продуктами. А какая стабильность может быть со мной? Или с ним? — Данила едва заметно кивает на Матвея и делает глоток коньяка. Даже не морщится. Пойло то крепкое.

Матвей громко хмыкает, принимая фляжку обратно.

— Золотые слова, братишка. Так что бери от жизни все, пока есть, лапуль. Ты вон тоже думала, наверное: институт, красный диплом, Илюша с цветами, свадьба в усадьбе, ипотека. А Илья твой раз — и свалил. Так чего тогда заморачиваться? Будет еще хорошо. Жизнь слишком короткая, чтобы тратить ее на херню всякую. Выпей лучше.

Он протягивает мне фляжку. Коньяк обжигает горло, проваливается горячим комком в желудок и мгновенно ударяет в голову.

— Спать, — командует Данила, поднимаясь. — Завтра выходим в пять утра.