— Кто проспит — догоняет сам, — снова шутит Матвей, и на этот раз я хихикаю от смеха. Шутка удалась.

Парни гасят костер. Темнота обрушивается резко. Я иду к палатке и…

Братья идут за мной. Матвей по пути хватает спальник и к моей палатке. Обходит меня, закидывает спальник внутрь и:

— Давай, доктор, ложись посредине. — Матвей бесцеремонно хлопает ладонью по моему спальнику. — Будем тебя греть…

Мысли скорым поездом проносятся в голове. Что мне ответить? А главное, как поступить?

Не успеваю подумать, сзади меня хватает горячая рука Данилы и буквально засовывает в палатку.

Матвей устраивается с одной стороны, лицом ко мне. Я лежу на спине, чувствуя, как бешено колотится сердце где-то в горле. Данила лезет последним. Ложится рядом и тоже поворачивается ко мне лицом. Жар от их тел тут же обволакивает меня с двух сторон, создавая плотный, влажный вакуум. Воздуха не хватает.

И темнота…

Теснота прижимает меня к Даниле, поворачиваюсь. Моя грудь упирается в его предплечье, бедра соприкасаются сквозь ткань одежды. Он лежит на боку и просто дышит. Я чувствую каждую его ресницу, когда он опускает голову чуть ниже, касаясь носом моих волос.

Сзади начинается движение. Матвей явно устраивается поудобнее на жестком спальнике. Его огромная рука по-хозяйски падает на мою талию, притягивая мою спину плотно к его груди. Я оказываюсь зажата между двумя монолитными плитами. Твердая сталь пресса Данилы впереди и горячая каменная масса мышц Матвея сзади.

— Удобно? — шепчет Матвей мне в самое ухо. Его щетина царапает мочку. Вторая его рука, тяжелая и уверенная, скользит с талии вниз, накрывая мой живот. Я могу только судорожно кивнуть, хоть они этого и не видят. Фонарь далеко, да и светит он слишком тускло.

Пальцы Данилы находят мои. Он не сжимает их, просто переплетает наши руки. Это выглядит почти невинно, если не брать во внимание твердый бугор его возбуждения, упирающийся мне точно в бедро.

Матвей, видимо, замечает мое окаменевшее напряжение. Его губы касаются шеи сзади. Медленно, влажно, оставляя горячий след.

— Расслабься, лапуль, — выдыхает он. — Мы тебя не съедаем. Пока что. — Снова ухмыляется мужчина, а я и не обижаюсь.

Я буду скучать по его тупым и пошлым шуточкам, я к ним уже привыкла.

Его ладонь на моем животе начинает медленное движение. Вверх, задевая ребра, затем вниз, ныряя под резинку спортивных трусов. Пальцы впиваются в кожу над лобком, жестко удерживая меня на месте, пока Данила впереди наклоняется ниже. Его рот накрывает мой. Мягко, изучающе, пробуя на вкус остатки коньяка и сладковатого бальзама для губ.

Я зажата. Распята между ними. Впереди — требовательные губы и язык Данилы, сбивающий мое дыхание. Сзади — тяжелое тело Матвея, чья рука уверенно спускается между ножек, раздвигая их, и движется все ниже, туда, где трусики предательски намокли от одного только осознания происходящего.

— Хорошая девочка, — бормочет он, и его средний палец проскальзывает между складочек. Размазывает желание играючи, быстро.

Палец Матвея находит то, что искал, слегка надавливая на возбужденный клитор круговыми движениями. Настолько медленно, издевательски нежно, что хочется взвыть. В палатке становится жарко до одури. Воздух пахнет сыростью, мужским потом и моей собственной похотью, которая сейчас, кажется, окончательно поглотила мой разум.

— Вот так, — одобрительно рычит Матвей, когда я непроизвольно выгибаюсь ему навстречу, насаживаясь на его палец.

Матвей больше не играет в нежность. Он понял, что я перестала сопротивляться, и становится собой. Первобытным, наглым, небрежным. Он бесцеремонно стаскивает мои штаны вместе с бельем одним рывком. Холодный ночной воздух ударяет по горячей плоти, вызывая легкую дрожь.

Впереди Данила отрывается от моих губ. Одним резким движением он расстегивает молнию на моей кофе. Я сама помогаю стянуть с меня бесполезную тряпку. Мужчины одновременно освобождают меня от футболки и спортивного топа. Пара быстрых рывков, и теперь я зажата между двумя обнаженными телами красавцев-мужчин, чей жар обжигает.

Я зажата между ними, как начинка в сэндвиче, который вот-вот разорвет пополам. Твердая сталь пресса Данилы давит на меня спереди. Раскаленная плита груди и живота Матвея придавливает мою спину. Он огромен. Он весит целую тонну. И, кажется, они меня раздавят.

— Ты слишком громко думаешь, доктор, — хрипло говорит Данила, накрывая мои соски поочередно своими губами. Он всасывает плоть, прикусывает внутри рта и снова всасывает. — У тебя сейчас мозг закипит от мыслей. Выключай его нахер…

Мужчины касаются меня одновременно. Один спереди, исследуя каждый сантиметр кожи, другой сзади, смело орудуя у меня между ног. От этого давления внизу живота скручивается тугой стальной узел.

Данила поднимается выше, нависая надо мной. В полумраке палатки его глаза кажутся абсолютно черными, бездонными. Он берет мое лицо в ладони с двух сторон, обездвиживая.