Салон наполнился звуками, которые никак не связаны с мигалками и рацией на панели. Я исполняла на полную, громко причмокивая, пока не подвела опера к самому краю.

Рановато он…

— Ну как? Что бы ты мне поставил? — Смотрю на парня, вытирая рот ладонью.

— Тебе оценка нужна? Сейчас? — говорит немного растерянно.

— Конечно, сейчас. Прямо сейчас. Шкала пятибалльная, — уточняю. Кажется, Громов туго соображает.

— Пять. С плюсом, Воробьева. Но на внеурочную деятельность все равно придется остаться… — ответил и на себя меня тянет.

Валера откидывает спинку сидения, одной рукой подхватывая меня за бедра. Я оказываюсь у него на коленях за долю секунды, платье окончательно сдалось и собралось где-то на талии. Второй рукой он сгребает мои волосы, отводит чуть назад, заставляя смотреть ему прямо в глаза.

— Скажи, что трезвая, — не уймется никак.

— Да трезвая я, трезвая. Я пьяная так-то вообще ебанутая, — говорю честно и начинаю непроизвольно ерзать, сидя на его влажном жезле.

Само прям. Инстинкты какие-то там сработали. Член уперся в стринги, и меня понесло. Мышечная память.

— Куда уж сильней, — видимо, шутит Валерка, но шутка тупая, за что он получает легкий удар в грудь.

Я хватаю его за грудки и прижимаю к своим губам его губы. Что-то он притормаживает. Скромный стал. И давно?

— Скажи, что не пожалеешь утром, — шепчет мне.

— Не пожалею, — отвечаю уверенно, и он кивает. Коротко, как ставят подпись под постановлением.

Его рука нырнула под задравшееся платье, подцепила край трусиков и с силой потянула их вниз, по моим ногам, пока они не зацепились за каблук. Валера просто рванул тонкую ткань. Раздался тихий, влажный треск.

— Вещдок, — прошептал он, бросая лоскуток ткани на пол. — Приобщим к материалам дела.

Я закатилась. Вплоть до момента, когда он вошел в меня одним длинным, медленным толчком. Насадил меня сверху, заполнив собой все пространство. Плотно, жарко. Я закусила губу, чтобы не заорать от переизбытка чувств. Патрульная тачка хоть и не была старой, но она скрипела, стонала вместе с нами. Каждый толчок отдавался глухим металлическим звоном где-то под капотом.

Валера двигался тяжело, рвано. На его лбу и шее блестел пот. Он подкидывал меня вверх и снова надевал на себя, задавая темп — глубокий, злой, без права на передышку.

Меня накрыло жестко и неожиданно. Я впилась зубами ему в плечо через плотную ткань рубашки, чтобы не завизжать, и задрожала, сжимая его внутри так, что он сбился с ритма.

Валера толкнулся еще дважды, замер, вжимая меня в себя и выдыхая в шею длинное глухое ругательство.

Мы сидим в тишине. Слышно только, как по крыше барабанит внезапный ночной дождь и как бешено стучит его сердце рядом с моим. Он все еще во мне, тяжелый, горячий, и, кажется, не собирается выходить.

— Жиртрес, — шепчу я, проводя носом по его ключице.

Валера долго молчит. Я уже думала, что он уснул прямо во мне. Но он, наконец, засмеялся.

— Во-первых, уже не жиртрес. Во-вторых, походу, я на тебе женюсь, Кать.

— Я согласна…

— Пять минут и поедем, — снова прижимает меня к себе. — В ЗАГС прямо в таком виде, а свидетелем возьмем бомжа с гаражей.

— А можно с мигалкой? — поинтересовалась я.

— С мигалкой я тебя только до отдела могу довезти.

— А до дома?

— До дома без мигалки.

— Скучный ты человек, Валерий Сергеевич.

— Я честный человек, Катюх, — поправил он, и, черт возьми, в его устах это прозвучало почти неприлично.

— Честный-то честный. — Приподнимаюсь, смотрю на Громова, сделав серьезное лицо. — Да только ты Димке со Светкой свадьбу испортил, — интригующе говорю оперу.

— Как испортил? — Валерка вновь меня чуть отодвигает, чтобы в глаза взглянуть.

— Ну ты им вместо свечки шашку в торт воткнул, — говорю невинно. — Я-то не успела поставить, когда ты зашел. Так что…

— Это подстава, Екатерина.

— Жаль, я не увижу, как у них торт бомбанет. Но если что, ты мое алиби.

— И что мы скажем?

— Правду, Валера. Ты же честный. Честно и скажем, что трахались в тупике, когда у них торт взорвался, что мы ни при чем.

— Ну, Воробьева… — выдохнул он и воткнулся лбом мне в плечо.

***

Но алиби нам не пригодилось. Дело до торта так и не дошло. Как говорят, Димка со Светкой разосрались в середине гуляния и свернули пьянку. Потом помирились, конечно, куда они денутся — но лишь для того, чтобы через полгода разбежаться окончательно. Теперь Светка снова в активном поиске, а Димка — профессиональный алиментщик. Да и плевать на них с высокой колокольни. Главное — это мы с Валеркой.

И то, что мы с Валеркой свалили из нашего Быдлогорска в большой город. Теперь мой Валера — опер в убойном отделе. А я — генерал в вечном декрете. Хотела троих? Получите, распишись. Старший уже таскает двойки по русскому, средняя разрисовала фломастерами ипотечный договор, а младший ест песок на детской площадке. Романтика…