Когда именно все сломалось? В какой момент я забыл хриплый голос отца: «Сын, делай все по совести» — и свернул на эту тропу? Как я оказался по ту сторону закона, который сам когда-то клялся защищать?

Все просто. Я с детства любил оружие. Не как инструмент власти, а как совершенный механизм. Щелчок затвора. Холод металла. Идеальные грани ствола. Миг, когда пуля вылетает и пронзает цель. Один выстрел — одна жертва и ни единого промаха.

Десять лет я был призраком с идеальной статистикой. До сегодняшнего вечера.

***

Калининград.

Двадцать шестое июля, разгар лета, но вечер не приносит прохлады. Столбик термометра намертво прилип к отметке плюс двадцать два.

Порывы ветра с Балтики совсем мне не на руку, но и не в таких условиях я работал. Вспомнить ту же Испанию три года назад. Думал, мой первый провал, но нет, выстрел был меткий, несмотря на помехи. И сегодня все будет идеально, как и всегда.

Десятый этаж.

Банкетный зал заполнен гостями.

Благотворительный ужин, организованный толстыми, пузатыми кошельками и их престарелыми женами. Официальная часть позади, и я жду выступление главного гостя и, собственно, моей цели.

Я ждал этого дня двадцать лет. Ведь именно этот человек, Федоров Степан Ильич, виноват в смерти моего отца. Именно Федоров тогда трухнул, сдал позиции, и моего отца, честного опера, застрелили в грязном подъезде. Но я пришел сюда не ради мести. Месть — это для сопляков. Я пришел сделать мир чище.

Федоров последние годы совсем зажрался. Бизнес, яхты, бабы и наркота. Ох, как я не люблю наркоту. Насмотрелся в свое время.

А этот… пузатый хрен в свою же страну пустил новый трафик. Нет, так делать нельзя, дядя. И я тебя остановлю…

Надо же, я никогда не верил в совпадения. А тут вон как.

Заказ получил с биографией цели, чисто мои условия. Я парень хороший, людей не убиваю. Только ублюдков да мудаков, что не заслуживают больше ни дня на земле провести. И выяснил, абсолютно случайно, что отец мой, оказывается, погиб не по своей вине или глупости — товарищ предал. Предал и забыл, а у меня тем временем вся жизнь перевернулась с ног на голову. Ну вот и карма настала спустя столько лет. Хм, не зря говорят, что все возвращается. И Федорову вернется.

Где-то через минуту…

Поворот головы вправо — щелчок. Шею последнее время клинит. Давно на массаже не был. Прилечу домой и сразу к массажисту. Не молод я уже по три часа в засаде лежать на холодном бетоне.

Ну вот и пора…

Смотрю в оптику. Федоров на трибуне. Рожа багровая, тройной подбородок трясется от смеха, в руке пузатый стакан с виски. Три кубика льда. Приближаю. Картинка становится кристальной.

Десять, девять…

Всегда считаю. Мне нравится точность. В моем деле без нее никуда.

Семь, шесть…

Федоров поднимает стакан вверх.

Четыре, три…

Бах!

Брызги крови заливают лицо его жене, что стоит по левую руку. Сто тридцать килограмм Федорова падает на трибуну, и она складывается под его весом. Гости в разброс, в разные стороны бегут, как крысы с тонущего короля.

А я в ахуе. Лежу и не пойму, какого хуя Федорову в башку не моя пуля влетела?

Сука…

Ну как так-то?

Какая мразь перехватила заказ?

Блять…

Руки работают на автомате. Скидываю винтовку, сворачиваю ее за секунды, заталкиваю в жесткий чехол и в ящик с инструментами. Курьер вывезет завтра из здания и доставит по адресу. А мне нужно испариться. Сейчас же.

В полный рост. Поправить узел галстука. Застегнуть пиджак. Лицо кирпичом. Я — один из них. Гость, которому стало душно.

Слышу сирены. Так быстро? Сколько прошло? Минута?

Попахивает подставой. Какой-то ебучей подставой. И кто будет лохом в итоге?

Не-е…

Я им точно становиться не собираюсь. Нужно слиться с толпой, затеряться среди этих толстосумов и раскрашенных, силиконовых баб.

Шестой этаж, пятый…

Бегу. Перепрыгиваю через ступеньки и к черному ходу.

Миную проулок, замедляю шаг, чтобы привести дыхание в норму. Носом вдох, ртом выдох. Заворачиваю за угол резко, быстро, полный уверенности, что там никого.

Бах.

Вторая подстава за последние пять минут.

Прямо в грудь мне врезается что-то мягкое, но плотное. Удар отбрасывает меня назад, я инстинктивно хватаю это, чтобы не сбить с ног.

Реакция срабатывает сразу. Удар, руки вперед, фиксирую.

Первое, что чувствую еще до момента, когда глаза увидели образ и мозг обработал информацию, — холод. Пальцы прижаты к ее холодным рукам. Девчонка замерзла. Под пальцами прощупываются мурашки. Бедняга…

Теперь зрительный контакт. Сначала поднимаются ресницы, а уж потом я вижу светло-голубые глаза, будто прозрачные, чистые. Да, эти глаза могут свести с ума любого…

— Простите меня, — щебечет птенчик, а я на секунду впал в омут ее голубого бриза. Надо же, интересная…