За окном давно сгустились сумерки. Я созвонилась с сыном, температура у него была почти в норме, и он, лежа на диване, смотрел телевизор. Пора бы и мне ехать домой…

Банк опустел час назад. На пятом этаже осталась только я. Я сидела за столом, в десятый раз перепроверяя квартальный отчет. Цифры плыли перед глазами. Виски ломило. Я закрыла файл, нажала «отправить» и откинулась на спинку кресла, закрыв глаза. Как же я устала…

Тишину разорвал тихий, но уверенный стук в дверь. Не робкий, а тяжелый, ритмичный.

Я вздрогнула. Сердце только начало успокаиваться, как снова пустилось вскачь. Фадей? Охрана?

— Войдите.

Дверь открывается резко, быстро. Я не слышала щелчка ручки. На пороге стоит Игорь Витальевич.

Он выглядит иначе. Без пиджака. Рубашка на груди расстегнута на две верхние пуговицы. Виднеется край темной татуировки, уходящей под ключицу. В руках он держит тяжелую бутылку темного коньяка и два низких толстостенных стакана. Не стопки, а именно стаканы.

— Я стучал, — говорит он вместо приветствия. Его голос в пустой тишине кабинета звучит оглушительно. — Ты не ответила. Решил, что ты либо спишь, либо уже вышла в окно.

Тупо шутит, что я кривлю лицо и на мгновение закрываю глаза.

— Что вам нужно, Игорь Витальевич? — Выпрямляюсь в кресле. — Я собираюсь домой.

— В банке никого, — он игнорирует мой вопрос, проходит внутрь и плотно прикрывает за собой дверь.

Щелчок замка прозвучал слишком интимно.

Он подходит к моему столу, садится на кресло напротив и ставит бутылку и стаканы.

Он молчит. Лишь медленно разливает коньяк в стаканы и пододвигает ко мне один из них. Я беру его машинально. Сейчас мне нужно именно это.

— Зачем вы здесь? — спрашиваю, глядя, как преломляется свет в алкоголе. — Пришли добить?

— Я пришел выпить, Арина. Потому что пить в одиночку — это первый шаг к алкоголизму, а я не хочу считать себя алкоголиком. Глянул, что только ваш пропуск не прошел проходную, вот и решил подняться.

Его прямота сбивает меня с ног. Я делаю глоток. Коньяк обжигает пищевод, медленно спускаясь в желудок.

— У меня и так жизнь нелегкая, — слова вырываются сами, хлынули, как прорвавшаяся плотина. Я не попыталась их остановить. — Тяжелый развод. Бывший муж — подонок, каких поискать. Забрал все до последней ложки. Я поменяла город, чтобы начинать с нуля. Я сплю по шесть часов…

Я говорила все быстрее, глотая окончания, глядя в одну точку где-то на его груди. — Мне тридцать семь лет. Я одна тяну ребенка, делаю карьеру, которой обязана Фадею, чтоб он провалился, козел. А теперь он еще и домогается, считая, что если он посадил меня в это кресло, то я обязана раздвигать ноги по первому щелчку. — Я поднимаю свои злые глаза. — А вы… вы постоянно вставляете мне палки в колеса! Пропуска, проверки, камеры, сраный кулер! Вы делаете мою жизнь невыносимой! Зачем? Вам нравится это? Вы же видите, что я на пределе! — Я вдруг встаю со своего места и подхожу к нему ближе. Будто бы мне нужно сократить расстояние между нами, чтобы он, наконец, меня услышал. — Кем вы себя возомнили?! Начальник службы безопасности?! Господь Бог?! Вы издевались надо мной целый месяц, а теперь притащили коньяк и думаете, что мы станем лучшими друзьями? — я наступаю на него, выплевывая слова ему прямо в лицо. Я хочу видеть, как он злится. Как снова дернется его глаз. — И если вы еще раз…

Я замолкаю на полуслове.

Потому что подошла вплотную.

Потому что посмотрела ему в глаза. Вблизи. И в его светлых глазах не было ни ярости, ни раздражения. Там было что-то другое.

Игорь тяжело дышит. Его грудная клетка буквально ходуном ходит. Его ноздри раздуваются, втягивая запах моего гнева, моих духов и коньяка.

Вся моя заготовленная речь вылетела из головы. Остался только этот взгляд.

— Что? — выдохнул он. — Что ты сказала?

Я не успеваю повторить. Да я даже моргнуть не успеваю.

Он резко встает. Одним рывком Игорь дергает меня на себя, сократив дистанцию до нуля. Мои пальцы упираются ему в грудь. Я чувствую жар его тела сквозь рубашку, запах его кожи. Он не дал мне опомниться.

Секунда, и его губы впились в мои.

И это был не поцелуй. Это было жесткое, властное наказание. Он не спрашивает моего разрешения. Он берет то, что хочет, сминая губы, втягивая нижнюю так сильно, что мне становится больно. Его щетина царапает мою кожу, оставляя огненный след. Язык грубо, требовательно врывается в мой рот, напрочь лишая воли.

Я задыхаюсь. Пальцы, упиравшиеся в его грудь, разжимаются и сами собой впиваются в его плечи, царапая ткань. Мой мозг отключается, передав управление телу, которое отвечает на этот дикий напор мелкой дрожью.

— Все еще хочешь поговорить? — хрипит Игорь мне прямо в губы.

— Нет, — выдавливаю из себя жалобные три буквы. — Игорь… — выдыхаю.

Но он больше не слушает. Его губы оторвались от моего рта и нашли шею.