Дядя кривится от боли в ноге, осыпая меня проклятиями.

Но Паунд ликует: «Покажи ему!»

Я выплевываю окровавленный кусок плоти, ловлю свою трость и встаю.

Вытираю окровавленный подбородок, а дядя качает головой, будто я сошел с ума.

Возможно, так оно и есть.

Несколько человек в толпе шепчутся. Может, они боятся, что я какое-то животное. Но мне плевать, шокированы они или нет. Я сделаю все, что потребуется.

Дядя снова шагает ко мне, прихрамывая и бережно прижимая рану на ноге. Кровь сочится по сапогу, окрашивая лужи в красный цвет.

Я парирую два удара, прежде чем его атака вырывает трость из моих пальцев, и тогда бросаюсь на него плечом вперед. Мы падаем на землю, я сверху. Я обхватываю его талию ногами, сидя верхом, и поднимаю кулаки. Готовясь размозжить лицо. Вот только его проклятая нога как-то обвивается вокруг моего живота, и он выскальзывает из хватки.

Мы боремся на мокрой земле.

Он хрипит. Ему абсолютно все это противно. У меня кружится голова, снова чувствую сломанные ребра, но я в отчаянии.

Если я остановлюсь, даже на мгновение, то умру.

Толпа стоит, некоторые ахают, когда наши тела переплетаются. Дядя сжимает горло клешней, но я вонзаю пальцы в его рану на ноге. Он ревет от боли и бьет меня кулаком в лицо.

Я падаю назад.

Зрение расплывается. Тело покрыто синяками. Сердце умоляет о передышке. Но я все же бросаюсь за тростью.

Мы встаем, истекая кровью, просто глядя друг на друга.

Воздух между нами горит.

Дядя берет свою трость и, прихрамывая, ковыляет ко мне. Я вытираю капли дождя с затуманенного зрения и отступаю назад. Он следует за мной, но я продолжаю отступать. Его глаза сужаются, и он останавливается.

«Лотчер», — рычит он. «Встреть меня лицом к лицу».

Он снова наступает, я отступаю дальше. Его лоб морщится от понимания. Осознает, что я заставляю его идти с этой хромотой. Утомляю его.

Ослабляю.

Возможно, победа над дядей немного похожа на охоту на горгантуанов; иногда нужно просто обстреливать их гарпунами. Изнурять их, пока они не замедлятся, а потом бить туда, где больно.

Пока дядя смотрит на меня, тяжело дыша, истекая кровью из ноги и с лица, я поднимаю руки и кричу. Подзадориваю его.

«Давай же, трус», — бросаю я ему. «Ты сам — лотчер! Убийца!»

Дядя смотрит на меня, пока я начинаю кружить вокруг него. Он медленно поворачивает ноги так, чтобы всегда стоять лицом ко мне.

«Когда тебя не станет, дядя, Профессии выберут своих истинных Мастеров, и Ученые вычеркнут твое имя из истории. Они скроют сам факт твоего существования».

Он хмурится на мгновение, затем улыбка кривит его губы.

Я останавливаюсь.

Его пальцы напрягаются.

Быстрый как гадюка, он бросает трость. Она летит в меня с бешеной скоростью.

Но я готовился к этому. Орел Урвина рвется к груди. Готовясь пронзить грудину и разбить сердце. Но рычащий проулон взмывает вверх. Моя тщательно отобранная стальная древесина врезается в орла, и трость дяди, вращаясь, отлетает на двадцать футов в сторону.

На моей трости появляется еще одна трещина. Новая история.

Орел Урвина с грохотом падает на пол арены, и я бросаюсь на безоружного ублюдка. Поднимаю трость и, несмотря на дрожащие ноги и бешено бьющееся сердце, позволяю себе отстраниться от своего тела, выполняя первый поворот.

«БЛИЦ!» — ревет Паунд.

Трость становится продолжением моего тела. Элла ахает, пока моя атака во вращении поражает левую руку, грудь и правую ногу дяди. В моем поле зрения — только дождь, размытые образы и потрясенные лица. Я попадаю ему по щеке и животу.

Толпа стоит, а я высекаю из дяди скульптуру, как он когда-то высекал из меня. Он наклоняется вперед, и трость рассекает воздух вверх, ударяя в подбородок. Он спотыкается, уворачивается, пока я кружусь. Но я бью его по рукам, по спине.

И все же каким-то образом, пока я вращаюсь, он перехватывает запястье клешней, и я спотыкаюсь, скользя правым коленом по земле. Клешня дяди сжимается, ломая кости. Выворачивая левое запястье вбок. Я кричу. Моя трость падает. И в отчаянии я дергаю за ремни клешни и срываю ее с руки. Стягиваю клешню с запястья и вонзаю металл прямо в его проклятые яйца.

Он отшатывается назад, прижимая руки к паху.

Швыряю в него клешню, попадая по колену. Он кричит от боли. Но мне не лучше. Корчусь в агонии. Мое левое запястье покалечено. Ребра сломаны.

Элла и Брайс смотрят в ужасе. Паунд умоляет подняться.

Переворачиваюсь на спину. Дышу с болью, глядя на штормовое небо, пока дождь застилает взгляд.

«Вставай, брат!» — кричит Элла. «Вставай!»

«Конрад, пожалуйста!» — восклицает Брайс.

Дядя стоит на одном колене. Смотрит на меня.

Когда я кашляю, выплевывая кровь на грудь, то вспоминаю все те моменты, когда отец будил меня с постели.

Он вел меня вниз по каменным ступеням и при свете луны заставлял сражаться с ним на дуэли.

Те моменты закалили во мне упорство.