Вскочив на ноги, я блокирую сокрушительный выпад его трости и резко вонзаю зубы своего проулона ему в ногу.

Дядя рычит от боли, наносит ответный удар ногой и рывком выдирает проулона своей клешней. Отступив на шаг, он дает мне время подняться.

С криком я бросаюсь на него. Трости сталкиваются с оглушительным треском. Каждый удар отдается жжением в ладонях, в руках. Во всем теле. Я вспоминаю, как Скорость атаковал меня на площади Тальбы, пытаясь усыпить бдительность и поймать на ошибке. Именно такую тактику я пытаюсь применить сейчас. Мы кружимся, выполняя пируэты друг вокруг друга в смертельном танце. Звуки ударов эхом разлетаются по притихшей арене.

Повреждение от проулона заставило его прихрамывать, снизив скорость перемещения.

Я продолжаю атаковать. Он отступает, кряхтя. Пытается поспеть за мной. И на его лице проступает выражение, которого я никогда прежде не видел у него во время дуэлей.

Слабое удивление.

Изумление.

«Он не привык к такому бою, Элиза!» — ревет Паунд. «Сбивай его с ног!»

Я продолжаю атаковать дядю, пока он резко не перебрасывает трость в свою механическую клешню. Затем он улыбается, и его клешня раскручивает трость с такой бешеной скоростью, что та пробивает мою защиту и с силой врезается в ребра. Раздается хруст костей. Я судорожно ловлю ртом воздух, чуть не выронив оружие.

И пока боль парализует тело, а каждый вздох причиняет боль, дядя нападает. Его клешня превращает трость в злобный пропеллер. Удары сыплются один за другим, заставляя меня опуститься на одно колено.

Затем следует мощный удар кулаком прямо в лицо.

Перед глазами все плывет, и я валюсь на землю. Рот заливает кровью.

Дядя перебрасывает трость обратно в живую руку. И острые крылья орла Урвинов вонзаются в меня. Один раз. Два. Три. Каждый удар рассекает кожу.

Я кричу от невыносимой агонии.

Дядя останавливается и начинает ходить вокруг меня кругами. На его лице — гримаса отвращения, пока я корчусь на земле, пытаясь дышать и хоть что-то разглядеть.

Я кашляю кровью.

Дядя редко играет со своей добычей, но сейчас он вовлечен в гражданскую войну, так что, возможно, хочет сделать меня примером для других. Ему нужно, чтобы все Скайленды знали: даже если он змей, даже если он убил Мастеров, никто ничего с этим поделать не может.

Он — Верховный.

Элла, Паунд и Брайс смотрят на все с ужасом. Паунд пытается шагнуть вперед, но друзья удерживают его.

Дядя снова наносит мне удар, и не знаю, откуда у меня берутся силы, но я откатываюсь в сторону, заставляю себя подняться и, что невероятно, каким-то образом бросаюсь на него.

Его глаза расширяются от удивления.

Наши трости сталкиваются посередине, и я толкаю его всем своим весом, отбрасывая назад. На полсекунды выбивая его из равновесия. Этого достаточно для выпада, но он отбивает мой удар.

Наконец мы расходимся, пристально глядя друг на друга, наполняя дождливый воздух взаимной ненавистью. Я снова делаю глубокие вдохи — адреналин притупляет боль в сломанных ребрах. В отличие от наших предыдущих дуэлей, дядя не может так легко расправиться со мной. И, возможно, этот поединок перейдет в плоскость того, к чему он совершенно не привык.

К выносливости.

Мне не одолеть его одной лишь техникой. Или силой. Чтобы победить, придется измотать его и заставить перенести то, с чем ему редко приходилось сталкиваться в жизни.

Боль.

Но я знаю, что такое боль. Знаю, каково это — проигрывать. Я сражался со сломанными костями, убивая гигантских монстров. Сражался с огромными Этвудами в переулках Низов, только чтобы принести маме хлеб домой.

Дядя сражается с точностью потомственного Высшего. Но я привнесу в этот смертельный поединок немного духа уличных драк.

Он снова перебрасывает трость в клешню и яростно ее раскручивает. Она вращается так быстро, что брызги дождя летят мне в лицо. Я отступаю перед этим жутким пропеллером. Пробить такую оборону невозможно. Поэтому, как только он приближается, я с силой упираю свою трость в бетон, фиксируя ее под собой. И когда наши трости сталкиваются, его трость останавливается мгновенно.

С рыком я кидаюсь на него. Мы теряем трости, и я с силой ударяюсь лбом о его. Черт возьми. Перед глазами все кружится еще сильнее, но он спотыкается и падает на землю. Я набрасываюсь на него. Рыча, прижимаю коленями его когтистую руку и разрываю рукав, обнажая затянутые ремни, на которых держится эта клешня.

Свободной рукой он отталкивает меня, но я продолжаю яростно бороться с креплениями. Ремни почти поддаются, когда резкий удар в горло заставляет меня отпрянуть.

Я падаю назад, кашляя, и оказываюсь на четвереньках.

Он хватает трость и готовится нанести удар, который размозжит мне голову, поэтому я отчаянно бросаюсь вперед, чтобы схватить его за ногу и впиться зубами в икру. Он вопит и вырывает клок моих волос своей клешней. Я кричу от боли и падаю, кровь стекает по боковой части лица.