Элдон и его команда спускаются со своего судна и подходят к нам. И один из членов его экипажа до сих пор вызывает у меня удивление.

На груди у нее блестит медный значок Стратега. Элдон, желая окончательно похоронить прошлые обиды, попросил Мастера Маделин восстановить ее статус в Профессии. С одобрения Маделин Элдон выбрал ее на драфте и дал тот шанс, которого она была лишена так долго.

Саманта от Тальбы.

Саманта приближается, управляя рычагами своего кресла с тем же высокомерным выражением лица, что и всегда.

«Я убила одного», — заявляет она.

«Ей просто повезло», — фыркает Родерик.

«Чистое мастерство», — отрезает Саманта и небрежно закидывает волосы за плечи.

Китон смеется.

Затем Родерик показывает на турель, которую построил на корабле Элдона специально для Саманты. Оказывается, Саманта может зафиксировать кресло внутри турели и сеять хаос прямо в небесах.

Последние два месяца, пока друзья отсутствовали, я чувствовал себя одиноко. Но теперь снова ощущаю себя целым. И знаю, что всегда буду с нетерпением ждать этих встреч. Потому что эти люди, которые сейчас с улыбками и смехом идут со мной обратно к лифту, — не просто моя семья.

Они — мой мир.

Вместе мы поднялись.

ГЛАВА 64

Мы с Эллой садимся в маленькую лодку, только вдвоем, и отплываем от «Проулона». Вдали держится эскорт кораблей, но я делаю вид, что их нет, и мы с сестрой совсем одни в бескрайнем открытом небе у Венатора.

Я крепко сжимаю в руке трость отца, а Элла держит шкатулку с оставшимися частями материнской трости.

Глушу двигатель, и мы замираем, плавно покачиваясь. Затем мы с Эллой встаем и беремся за руки, пока нас обдувает теплый ветер.

«Я так и не спел для отца», — говорю я.

«А я никогда не пела ни для матери, ни для отца», — отвечает она.

Вместе наши хриплые, дрожащие голоса затягивают «Песню Падения». Нежные ноты уносятся в небо, подобно парящему орлу. Каждая из них — напоминание об обеих частях нашего существа.

О милосердии и сострадании мамы.

О неукротимой воле и силе папы.

Когда песня заканчивается а глаза затуманиваются от слез, и мы отпускаем наших родителей. Позволяем ветрам унести их туда, где они обретут покой.

Туда, где они узнают, что их дети нашли друг друга.

По щеке Эллы катится слеза, и я понимаю, что вижу ее слезы впервые с тех пор, как она была совсем маленькой. Я обнимаю ее и прижимаю к себе, и она утыкается мне в грудь.

Слегка отстраняюсь и встречаюсь с ней взглядом. Затем целую в лоб.

«Думаю, пора тебе выбрать себе трость, Элла».

Она вытирает щеку. «Ты купишь?»

«Конечно. Все, что захочешь».

Она бросает взгляд на мою трость с проулоном, возможно, гадая, какую трость выберет сама.

Затем мы вместе направляемся на лодке обратно к моему авианосцу. И пока Элла сидит рядом, ветерок целует мою кожу, как дыхание Матери, а солнце согревает мою шею, как рука Отца.

Как у Верховного, моя жизнь будет полна вызовов до того самого дня, когда кто-то споет для меня, но до тех пор я буду встречать все, что приготовила для меня судьба, лицом к лицу. Не колеблясь и не ища оправданий.

Я — и моя мать, и мой отец.

Я отказываюсь быть кем-то другим.

КОНЕЦ

Удаленная сцена: Интервью с Мастерами КРАЙ НЕБЕС

Прошли годы с тех пор, как мне доводилось носить столь изысканную одежду. За исключением некоторой свободы в плечах, она кажется сшитой специально для меня. Если бы я захотел по-настоящему созорничать, то мог бы стащить цилиндр у одного из тех немногих банкиров, которые рано утром бродили по улицам. Но последние модные тенденции меня не волнуют. Темно-синий пиджак с угольно-черными брюками и перчатками придают достаточно уверенности.

Я поднимаюсь по крутому склону, вдыхая свежий утренний воздух, и вхожу на тихий рынок Средних. Здесь еще пусто. Лишь обрывки газет ветер гоняет по дороге. Но через пару часов эти запертые лавки с безделушками, фруктами и баллонами с газом горгантаунов забьются покупателями, звенящими монетами. Снаружи, на мощеных улицах возле продуктовых лавок, веселые люди будут танцевать под серпантинами, а над головой взрываться и шипеть фейерверки. В волосах счастливых девочек будут завязаны ленточки, а на груди гордых мальчиков — блестеть значки. Сегодня День Отбора — величайший праздник в году.

Я срезаю путь через переулок за Главным залом Университета и сворачиваю на улицу, бурлящую активностью со стороны близлежащих небесных доков Холмстеда. Сотни небесных кораблей, подобные далеким стрелам, устремляются к острову. Мужчины и женщины, матросы, разгружают массивные суда или с грохотом опускают трапы на причал. Несколько человек с ящиками в руках замечают меня и замирают. Шепчутся. В этой одежде я выгляжу как призрак прошлого, даже с моим худым лицом и синяками на скулах.