Они сделали меня крепким, как сталь горгантауна. Я стискиваю зубы, переворачиваюсь на живот и упираюсь здоровой рукой в землю. Встаю, прижимая покалеченное запястье к телу.

И каким-то образом снова бросаюсь на дядю.

Его глаза наполняются удивлением.

Он ковыляет, пытаясь дотянуться до своей трости, но я бросаюсь ему под ноги. Когда мы падаем на землю, я хватаю его за лодыжку и, зажав ее под здоровой рукой — даже несмотря на боль в сломанных ребрах, — выкручиваю ее под неестественным углом, пока не раздается хруст.

Он рычит от боли.

И наносит мне два быстрых удара кулаком в лицо. Пока я откидываюсь назад, оглушенный, он ползет на четвереньках к своей трости. Но он не может преодолеть боль так же, как я.

Потому что этот монстр с самого рождения получал все, чего только хотел.

Ему не приходилось терпеть ни черта.

Я хромаю за ним, хватаю трость и вонзаю клыки проулона ему в бедро. Затем набрасываюсь на него сзади, раз за разом нанося удары по голове здоровой рукой, пока он не падает лицом вниз.

Я весь в крови. Его и моей.

Мой здоровый кулак снова и снова обрушивается на его затылок. Костяшки пальцев разбиты, но я не могу остановиться. Потом бью его по ребрам. Я впадаю в полное безумие, кричу и плачу. Потому что этот человек причинил мне столько боли. Забрал отца. Бабушку с дедушкой. Мать. Мастера Коко.

Погубил столько невинных жизней.

Пытался превратить мою сестру в свое вероломное подобие.

Я просто хотел жить со своей семьей. Хотел быть хорошим братом и достойным сыном. Хотел прожить долгую жизнь, в которой мне не пришлось бы бегать по горгантаунам. Или сражаться с тиранами.

Я хватаю его за воротник и снова и снова бью его головой о бетон, пока он не затихает подо мной, едва дыша. Его кровь смешивается с дождевой водой.

Затем я встаю, отчаянно хватая ртом воздух. Вытираю глаза предплечьем. Грудь болит от бешеного стука сердца. Голова кружится. Левое запястье дрожит.

Дядя пытается подняться, но падает на колени. Я встаю лицом к нему, капая кровью.

Он смотрит на меня, и впервые в жизни я вижу его сломленным. Он тихо кашляет, и в его глазах появляется выражение, будто он знает мою слабость.

Слово срывается с его губ, почти с улыбкой. Потому что он ожидает, что я сейчас поступлю как мать.

«Пощади».

Я так долго мечтал услышать, как он произносит это слово. Думал, что этот момент принесет мне чувство удовлетворения. Но этот ублюдок просит пощады? У меня? После всего, что он натворил с этим миром?

Это не наполняет меня удовлетворением.

Только отвращением.

Я поднимаю трость.

«Возможно — кашляет он — я ошибался насчет тебя».

«Ты ошибался во всем, Ульрих. Никто не будет петь для тебя».

Я наношу решающий удар, раскалывая ему верхнюю часть черепа и вонзая клыки проулона в голову.

Король дергается, а затем падает на бок. Он — дрожащий, разбитый обломок, лежащий у подножия арены.

Кровавые руины.

Но я нападаю снова. И снова. Кричу, когда проулон вонзается в его череп, пока он не исчезает навсегда.

Затем я падаю на колени — и силы окончательно покидают меня. Плечи судорожно вздрагивают, я рыдаю. Сквозь пелену слез я вижу перед собой человека, который тренировал меня с тростью. Он стоит всего в нескольких футах, глядя на меня сверху вниз, и я замечаю — возможно, в последний раз в жизни — как он прячет едва заметную улыбку.

Он гордится мной.

«Мой сын».

Я пристально смотрю на него, единственный, кто видит его. Это снова только мы, но я больше не мальчик. Он замечает мою трость — ту самую, которую я бы выбрал, если бы нам все-таки удалось сходить в «Эквилибриум» вместе.

Внезапно его образ блекнет — исчезает, как туман под дождем.

На арене царит полная тишина.

Слезы согревают мое холодное лицо.

А потом Паунд, Элла и Брайс с диким восторгом кричат. Бегут ко мне. Паунд подхватывает меня, ревя как маленький ребенок, и поднимает высоко, чтобы видела вся арена.

«Паунд, — шепчу я, — мои ребра…»

Но он не отпускает меня. Элла и Брайс танцуют вокруг, смеясь и плача, пока ошеломленная толпа наблюдает за этим.

Оставшиеся Мастера дяди бросаются бежать. Но Элла тычет пальцем, приказывая толпе схватить их. Высшие замерли, но Низшие, повара, которые отравили гостей Дяди?

Они спрыгивают с трибун и пускаются в погоню за Тарой и Мариан.

Вскоре двух ложных Мастеров, с окровавленными лицами, заставляют встать на колени в окружении толпы.

Паунд, Элла и Брайс поднимают мои руки в воздух. Даже ту, что сломана.

«Слава королю Конраду!»

Низшие подхватывают это мгновенно. И пока мое сознание балансирует на грани потери, толпа Высших переглядывается. Затем, глубоко вздохнув, они кричат: «СЛАВА!»

ГЛАВА 63