Он пытался удержать равновесие, ухватившись за меня, но его руки уже превращались в пепел. Когда он заговорил, слова звучали сухо, как ветер пустыни.

– Прости. Я просто не мог… найти выход…

Солнце?

Огонь?

Раздобыть огонь в этом месте было непростой задачей. Вампир вспыхнул бы, как куча сухого хвороста, стоило ему коснуться пламени. Но в Аммонтрайете камины горели эвенлайтом. Факелы на стенах – тоже. Этот жалкий ублюдок, наверное, не смог бы найти здесь спички. И потом, кто станет желать такой смерти? Это был нелегкий способ уйти. Такой болезненный. Такой драматичный.

Уж лучше пепел.

Я проявил милосердие.

– Ты спас меня от того, во что… я… превратился, – прохрипел вампир. В его глазах была благодарность. Облегчение.

Я наклонился к нему, чтобы убедиться, что он услышит каждое слово, высыхая и проваливаясь в небытие.

– Я делаю это не для тебя. Я делаю это для тех, кем ты пировал. Наслаждайся адом, клещ.

Надежда на спасение, которую он надеялся обрести с моей помощью, покинула его взгляд.

– Они собираются… уничтожить ее, понимаешь? Это уже… заметно. Этот двор… падет… с ней. – Его губы искривились – то ли в улыбке облегчения, то ли в презрительной усмешке – я так и не смог понять.

– Саэрис в безопасности, – отрезал я. – Я не допущу, чтобы с ней что-то случилось.

Но вампир только рассмеялся. Хриплым, лающим смехом. Его подбородок превратился в пепел. Затем щеки. Голос ломался и хрипел, когда рассыпалось горло. А когда его клыки отделились от черепа и выпали изо рта, он уже не смеялся.

Вампир рухнул, окончив свое существование. Его зубы ударились о пол – клац, клац – и отскочили в сторону, вниз по лестнице, ведущей дальше в чрево Аммонтрайета.

Клац…

Клац…

Клац…

Черный дворец был огромен. Я уже сбился со счета, сколько высокородных я уничтожил с тех пор, как оказался здесь. Поначалу в каждом темном обсидиановом коридоре меня поджидала по меньшей мере пара детей Малкольма, привлеченных жаром моей крови. Однако вскоре члены Кровавого двора поняли, что им не по зубам ни меч бога, ни воин, владеющий им. Сейчас они спали, но скоро проснутся. И тогда они спрячутся, если дорожат своей шкурой.

– А-а-а! Вот… ты где!

Рыжеволосый стоял у подножия лестницы и тяжело дышал. Он посмотрел вниз, выгнув бровь при виде зубов, остановившихся у его ног, но никак это не прокомментировал. Он поднял взгляд на меня.

– Ты должен… пойти со мной. Немедленно.

– Тебе не стоит выходить из своей комнаты, Кэррион.

Звуки здесь распространялись странно. Воздух казался густым. Он неслышно гудел, вибрируя на коже. Мои слова прозвучали приглушенно, но достигли ушей контрабандиста. Он раздраженно вздохнул и побежал вверх по ступенькам, но я уже направился прочь, возвращаясь тем же путем, что и пришел.

– Я бы… с удовольствием заперся сейчас в своей комнате, но… опускаются сумерки. Дворец просыпается.

– Вот именно.

– Может, ты все-таки остановишься? Послушай! Я только что выглянул из… моего окна и… увидел кое-что…

– Это называется закат, Свифт. Если ты хочешь жить и увидеть еще парочку, я в любой момент могу проводить тебя обратно в Калиш. Там ты сможешь любоваться и восходом, и закатом. – Я не терял надежды избавиться от него. И неоднократно предлагал отправить контрабандиста подальше от Аммонтрайета – и от Иррина тоже, – но тот продолжал упорствовать.

– Заманчивое предложение, но у меня все в порядке, спасибо. – Кэррион преодолел лестницу, чтобы догнать меня, и теперь не отставал ни на шаг.

– Осмелюсь еще раз спросить: почему ты вьешься вокруг Аммонтрайета, словно дурной запах? – буркнул я. – Это место – сущий кошмар.

– О да, но у меня, знаешь ли, свои причины, – рассеянно ответил Кэррион.

И у него могли быть свои причины, пока ни одна из них не являлась надеждой на то, что Саэрис признается ему в вечной любви. Этого не произойдет.

– Фишер, живые боги! Да притормози ты, черт возьми! Это очень важно!

Я мученически вздохнул и повернулся к нему лицом.

– Это действительно важно, или ты просто так думаешь?

Кэррион считал множество нелепых вещей имеющими значение, хотя на самом деле это было не так.

Его брови взлетели, он хмуро поглядел на меня.

– Не знаю. Ты считаешь счастье своей пары важным?

Я пристально посмотрел на него.

– Говори. Немедленно.

Он покачал головой.

– Нам нужно найти… окно.

Когда солнечный свет мог убить, окно становилось смертным приговором, поэтому здесь их было не так-то просто найти. Мы обнаружили одно на следующем этаже – всего фут в ширину и в высоту, стекло было закопченным, чтобы не пропускать солнечные лучи.

Обзор, открывавшийся из него, вполне мог оказаться недостаточным, чтобы разглядеть источник беспокойства Свифта, но, к счастью, это оказалось не так. Я окинул взглядом узкую полоску горизонта, рассматривая выжженную землю между Аммонтрайетом и рекой, и не нашел… О боги.