В начале долгого дня Ао обычно болтает о еде, о том, какое вышитое платье она видела на даме, о сплетнях, которые она подслушала, когда ходила в латрину, но сегодня она молчит. Эл всегда может определить, когда Ао напугана, потому что она все время водит пальцами по деревянному значку, вырезанному в форме медведя, который обозначает принадлежность ко двору леди Элеавоны.

— Я не хочу, — шепчет она наконец. — Они говорят мне такие гадости. «Я засуну свою свинью в твое корыто, и ты будешь визжать» или «Я больше всего люблю свеженьких, но, полагаю, сержант проткнет тебя первым».

— Ты никогда не говорила мне об этом.

— Я не хотела, чтобы ты волновалась. Ты ничего не можешь сделать. Но я не хочу. — Из ее глаз текут слезы, но она не кричит вслух, опасаясь, что первая шеренга слуг, четверо гвардейцев, едущих позади них, могут услышать.

Эл весь день думает об этой проблеме. Ясно, безоблачно, безветренно, жарко и душно. Босым ногам легко идти по пыльной дороге, которая то скрывается в тени, то выходит из нее. Они переходят вброд два неглубоких ручья, вода успокаивающе обволакивает их ступни и икры. Ао срывает спелые ягоды с увесистого куста, но они не могут остановиться, чтобы наесться досыта, так как все время находятся на виду у остального передового отряда. Они научились наслаждаться тем, что могут. Подслащенные солнцем фиолетовые ягоды очень вкусные. Ао съедает всю свою горсть за несколько глотков, в то время как Эл ест свою медленно, чтобы как можно дольше растянуть удовольствие. Она отдает последнюю ягоду Ао, который возвращает ее обратно и говорит: «Нет, я не возьму твою. Ты это съешь». Эл так и делает.

Летняя одежда — это старая шерстяная туника, сильно поношенная и сильно заштопанная, которая ниспадает им ниже колен. Поскольку туники им слишком велики, Ао сплела пояса из сушеного тростника, достаточно длинные, чтобы несколько раз обернуть их вокруг туловища — теперь лишняя ткань не развевается. В последние месяцы Ао стала подгонять завязки своей туники, чтобы подтянуть и скрыть свои набухающие груди, которые, кажется, с каждым месяцем становятся все больше. Грудь Эл тоже слегка отросла, но она все еще может сойти за мальчика — она высокая и долговязая фигурой, с бритой головой. Не то чтобы молодые слуги самого низкого происхождения и любого пола чувствовали себя в безопасности рядом с солдатами-северянами, которые пришли на юг с лордом Теланом. Солдаты не уважают правила приличия, установленные леди Элеавоной.

Сегодня хороший день, если сравнивать с другими. Никаких признаков Спор, ничего такого, что заставило бы сжаться сердце Эл и защипать в носу. Хороший день, вплоть до полудня, когда они добрались до места ночного привала.

Их цель — вилла, окруженная рвом. Патрульный отряд солдат лорда спустился с холмов раньше них. Они привезли награду для лорда Телана: гнездо изгнанников, которых они поймали в пещере глубоко в лесу. Передовой отряд придворных прибывает в тот момент, когда солдаты все еще насилуют и издеваются над своими пленницами, и вот маленькая кавалькада въезжает на виллу под ужасные звуки криков и рыданий и безнадежные стоны одной бедолажки, которая говорит: «Просто убейте меня. Просто убейте меня и дело с концом».

Ао бежит к загону для искупителей и запирается там, но Эл следует за помощницей кастелянши. Поговорив с местными смотрителями, которые прячутся в кухонном крыле и очень расстроены тем, что на их мирную виллу обрушились такие неприятности, помощница кастелянши направляется к помещению охраны и кричит, чтобы сержант показался.

Он выходит из здания, застегивая брюки и выглядя раздраженным.

— Что это? Кто вы такая?

— Я помощница кастелянши при дворе леди Элеавоны, как вам должно быть известно.

— Да, вы даже не представляете, как хорошо здесь, на юге, без Морских Волков, которые день и ночь кусают вас за яйца, — усмехается он.

Она игнорирует его грубый тон.

— Ее светлость и его светлость прибудут до наступления темноты. Приведите это в порядок. Для них было бы плохой приметой приехать сюда, слыша такие стенания и плач. Как говорится, «Седовласый бог заставляет нечестивых плакать, а грешников слышать плач, но благочестивые слышат только песни и улыбки». Я полагаю, вы оставили детей в загоне искупителей. Нетронутыми.

— Я знаю правила, — раздраженно говорит он. — Там малыш, который уже ходит, и младенец, вот и все. Мы накормили их снотворным чаем, чтобы они заткнулись, потому что они плакали не переставая. Мы поместили их в загон для искупителей. Они должны проспать до утра.

— Очень хорошо. Взрослые будут сожжены завтра, после того, как приедет двор. Леди и лорд не допустят, чтобы их вечер был омрачен вонью.