— Не привыкла путешествовать в экипаже? — спросила Ксилси, не отрывая взгляда от пары своих лошадей.

— Да. Я привыкла передвигаться на своих двоих. Я никогда не ездила на Охотниках за Солнцем.

— На них можно ехать достаточно быстро. Просто подожди, пока мы не перейдем на рысь.

Все барьеры, контролирующие въезд в Пелену и выезд из нее, были сняты. Они миновали последние ворота, и их поприветствовали стражи, стоявшие на верхушках своих будок из святодерева. Затем не осталось ничего, кроме дороги — тянувшейся впереди длинной прямой линии, с Пеленой по обе стороны.

Кем спросил Ипис:

— Ты проезжала через Пелену?

— Конечно, трижды, — хвастливо ответила Ипис. — Дважды на тренировках. А ты?

— Никогда, — сказал он, а затем добавил более резким тоном, его настроение менялось с невероятной быстротой. — Во всяком случае, я этого не помню.

Элен чувствовала на себе его обвиняющий взгляд, как булавочные уколы.

Ксилси улыбалась, как дурочка, и понукала лошадей, пуская их быстрой рысью. Экипаж ехал плавно, и, хотя он не был таким быстрым, как императорские кареты, это было определенно быстрее, чем идти пешком — если, конечно, ты не гагаст. Фулмо вприпрыжку следовал за вторым экипажем, легко поспевая за ним.

Через некоторое время Ксилси сказала:

— Я никогда не была в таких местах. Какая странная Пелена. Вы чувствуете ее? Вы слышите ее? У каждой из них свои особые миазмы. Но эта странная даже для Пелены. Притупленная. Скучная. Неудивительно, что ее называют «плоской».

Они погрузились в тишину, нарушаемую только грохочущим гулом колес и ритмичным стуком копыт, успокаивающим своим постоянством. Местность, скрытая Пеленой, представляла собой низменную равнину, но трудно было определить, насколько ровной была земля внизу. Туман, простиравшийся по обе стороны от дороги, был совершенно неподвижен, словно застывший и ровный, без единой ряби, ничего, кроме случайных вспышек, похожих на искры, которые так же быстро исчезали. Как крик о помощи, который никто не может услышать, подумала Элен и тут же пожалела об этом, потому что спросила себя, правда ли это. Ни один человек или зверь, попавшие в Пелену, не выжил, если только призрак не был прав, утверждая, что душа — дыхание Высших Небес, оживляющее тела людей и животных, — может выжить в какой-то ослабленной, пойманной в ловушку форме, и разве это не было бы хуже всего?

Через некоторое время Кем прошептал:

— Нет ветра.

— Тсс, разговаривать — плохая примета, — пробормотала Ипис.

— О, это не так, — усмехнулась Ксилси. — Не говори новичку такой ерунды. Люди не разговаривают, когда пересекают Пелену, потому что чувствуют себя неловко, вот и все.

— Странно, что нет ветра, — сказала Элен, — потому что облака движутся, а в Бдении дул легкий ветерок.

Это было странно, даже более странно, чем она могла объяснить остальным.

Пятнадцать лет назад Элен и Аовинг пересекли Плоскую Пелену вместе с малышом Кемом. В тот раз они пересекли Плоскую Пелену в сотне или более миль к юго-западу от Южного Плоского Бдения. Они шли по ответвлению Полевой Шпат, дороге ведьм, которая проходила ближе всего к Манору Дуэнн. Юго-западная часть Плоской Пелены была такой же плоской, как эта, но, насколько она помнила, не такой тихой и не такой пустынной. Она вспомнила, как видела рябь в тумане, как будто невидимые существа плавали в его плотной белизне. Эти движения настолько заинтриговали ее, что раз или два она останавливалась, чтобы в изумлении поглазеть на них. Изящные изгибы и узоры были похожи на язык, написанный под поверхностью страницы. Аовинг плакала от страха на протяжении всего перехода, но продолжала идти, несмотря на то, как сильно она была напугана. Но это была Аовинг: ее пугало все, но она продолжала идти прямо в сердце того, что пугало ее больше всего, потому что она отказывалась сдаваться смерти. Она была такой хрупкой и такой упрямой, и, слава Высоким Небесам, Кем унаследовал все ее упрямство, хотя с возрастом его стала раздражать хрупкость Ао. Возможно, если бы Элен помогла ему понять, откуда это взялось, он бы обрел больше мира со своей матерью за несколько месяцев до того, как ее унес обвал, но она уважала желания Аовинг и ничего не говорила о прошлом, к которому Аовинг никогда не хотела бы возвращаться.