Выскользнув наружу, она оглядела площадь. Луны не было, но часть облаков рассеялась, и звезды сияли россыпями. Горели лампы: одна у входа в Храм Сердца, другая у опускной решетки и еще одна у закрытых дверей башни. Двое часовых, обмякнув, лежали на пандусе и крепко спали. Она подошла к ним и поплотнее закутала в плащи, чтобы сохранить тепло их тел. Двери в Бдение были заперты, поэтому, спустившись, она обнаружила, что в ходе своих визуальных поисков упустила Фулмо. Гагаст стоял в том месте, где дорога проходила через стену. Его лицо снова было обращено к небу; он не шевелился и, казалось, не замечал ее. Элен поняла, что он похож на статуи перед Шпилями. Почему она не заметила этого сходства раньше?

Самое главное, железная решетка была поднята, и один из ее толстых металлических столбов был закреплен на большом каменном блоке достаточно высоко, чтобы человек мог проползти под ним. Какой человек смог бы совершить такой подвиг в одиночку?

Колдовство дороги отдавалось у нее в костях. Здесь, на территории Бдения, дорога проходила почти вровень с землей, а узкий край каменного фундамента был на ладонь ниже. Этот край был как раз достаточно широк для ее тела. Она смогла протиснуться по его узкой полосе, вместо того чтобы мучительно извиваться на самой дороге.

Миновав опускную решетку, она встала в полутьме прохода, оказавшись в ловушке на дороге. Сводчатый туннель тянулся шагов на двадцать. Она поспешила вперед, ощущая дорогу как укол в воздухе, как зуд, терзающий ее тело, но святокамень стен и фундамента частично поглощал боль, и она двигалась быстро, стремясь поскорее выбраться отсюда. Над головой сводчатый потолок был прорезан бойницами, через которые защитники могли сбрасывать снаряды, горячее масло и другие смертоносные штуки на нападавших внизу. Меры предосторожности показались ей странными, поскольку самым опасным здесь, на берегу Пелены, была возможность прорыва Спор. Уже несколько поколений на севере не было войн из-за присутствия Дальней Пограничной Пелены. Морские Волки ограничивали свои набеги дальним западом, в то время как пограничная война с Кровавыми Волками бушевала на дальнем востоке. Время от времени происходили пограничные стычки с разбойниками Спокойного Моря и лесными народами на юге, которые не были включены в состав империи в качестве отдаленных провинций. В центральных землях царил мир.

В другом конце туннеля была еще одна опускная решетка, которая также была поднята и опиралась на камень. Проползя под ней, Элен оказалась в так называемом порту въезда. Эта широкая площадь тянулась до самого края Пелены и была вымощена святокамнем, в который Спора никак не могла внедриться. По обе стороны располагались комнаты инспекторов и, что еще более зловеще, две большие клетки из очищение-стали, окружавшие железные столбы, — место для сжигания несчастных, зараженных Спорой, или для тех редких случаев, когда зоркий страж ловил айвурского шпиона, выдававшего себя за человека.

Миновав башню, дорога снова расширилась до своей обычной ширины в два фургона, а ее основание поднялось намного выше уровня земли. Таким образом, дорога подошла к краю Завесы, как пирс подходит к спокойному морю. Она тянулась по затянутому туманом пространству как дамба. Вдоль дороги, уходящей в Пелену, тянулись фонарные столбы. Одна из обязанностей стражей Бдения — следить за тем, чтобы лампы были заправлены маслом и горели днем и ночью.

Фигура стояла на коленях у основания дороги, там, где камни ее основания соприкасались с Покровом. Он держал руку в тумане, словно на мелководье. Он провел рукой сквозь Пелену. Жуткий бледный свет следовал за его движениями, когда он взбивал неподвижный туман, создавая водоворот.

Призрак убрал руку из Пелены и поднялся, чтобы поприветствовать ее. На подоле его табарда стража мерцали вышитые глаза — знак всевидящего ока.

Звездного света — и далеких ламп — на самом деле было недостаточно, чтобы разглядеть что-то, кроме теней, но его лицо сияло, словно позолоченное величием Высоких Небес. Он был очень привлекателен, как в человеческом теле, которое носил, так и потому, что в нем было нечто большее — отблеск жестокой тени, которую Элен видела на краю каньона, ощущение древней силы, которая могла быть капризной или сострадательной, убийственной или озорной, в зависимости от настроения.

Он приветливо улыбнулся, но в выражении его лица чувствовался вызов. Он, несомненно, чувствовал важность момента так же сильно, как и она.

— Я надеялся, что ты выйдешь и найдешь меня.

— Я просто удивлена, что ты носишь одежду, — сказала она самым бесстрастным тоном.

Он радостно рассмеялся, затем скорчил гримасу и постучал ладонью по лбу, словно изображая, как бьется головой о стену.

— Я не решался заплести волосы заново, не говоря уже о том, чтобы снять нижнее белье, в течение всего путешествия с интендантом и ее цепкой сестрой. Сестра несколько раз пыталась проникнуть в ванную. Она просто входила в любое время, когда я был один — поздним вечером, глубокой ночью, перед самым рассветом, — всегда стремясь проникнуть в мою постель и оказать мне любовное внимание, хотя сам я не испытывал к ней ни малейшего интереса. У принца, возможно, были другие желания — его тело, безусловно, реагировало, — но я не собирался им потакать. Это было ужасно.