— Тебе не нравится секс? — спросила Элен, стараясь не рассмеяться, потому что он говорил так, словно ситуация была нелепой и абсурдно смешной. И все же, несмотря на насмешку, его огорчение не казалось притворным.

Он слегка надулся, обидевшись.

— Это довольно личный вопрос. В любом случае, я всего лишь позаимствовал это тело. Как порядочная личность, я должен уважать его автономию в вопросах, касающихся личного и интимного согласия.

— Ну, за исключением того, что ты овладел принцем, который не понимал, на что соглашается.

— Достаточно верно, но если ты думаешь, что я сожалею о том, что стою здесь, и скажу об этом, то я этого не сделаю, никогда.

— Да, у тебя есть миссия, которую ты должен выполнить. — Внезапно ее охватило ужасное предчувствие. Вопросы, поднятые в сообщениях, которые капитан Бдения прочитала вслух, имели значение для принца Гевулина, а не для призрака. Что, если призрак уже нашел то, что ему было нужно? Немного задыхаясь, она спросила: — Это и есть та самая Пелена, ради которой ты отправился на север?

Он отвернулся от нее, глядя на север, поверх тумана. Ровная поверхность не шелохнулась. Потоки, которые он притягивал, исчезли. Только далекие огоньки-светлячки вспыхивали и гасли через неравные промежутки времени, как крики о помощи или треск тлеющих углей в угасающем костре. Выражение его лица изменилось, став спокойным и серьезным. Она напряглась.

Не глядя на нее, он сказал:

— Я не думал о своей миссии, когда сказал, что не жалею о том, что стою здесь. Я думал о встрече с тобой.

Все слова умерли у нее на языке. Все ее существо, казалось, было омыто потоком, который грозил утащить ее за пределы надежды на возвращение. Она не стала спрашивать, что он имел в виду, потому что сама знала это странное и необъяснимое чувство, когда два человека обнаруживают, что, переплетаясь душами, они напрягают невидимую нить, которая связывает их судьбы, которая заставляет их сердца говорить, будь то молча или словами, действиями или в мыслях.

Призрак криво улыбнулся и устремил на нее свой темный взгляд, в котором было столько же сожаления, сколько и тоски.

— Сейчас я попытаюсь сгладить этот неловкий момент. Это правда, я ищу признаки живой угрозы. Но в этой Пелене их нет. У этого Пелены нет приливов, нет течений, нет притока или оттока. Она застойная, и поэтому умирает.

— Умирает? — Именно это слово она могла произнести. Это было проще, чем раскрыть уязвимость своего сердца. Но это слово напомнило ей о мучительных слезах Берри.

— «Умирает» — не самое подходящее слово. — Он немного поразмыслил, обладая даром сохранять спокойствие.

Она ждала.

Он поднял руку, чтобы коснуться своих губ.

— На вкус как пепел. Плоская Пелена не имеет собственного живого существования. Больше похоже на осадок, оставшийся после сгорания. Ты не знаешь, появилась ли Пелена где-нибудь еще в огромном мире, за пределами империи? Возможно, в более раннюю эпоху?

— Я не знаю, — уклончиво ответила она. — Что ты пытаешься найти?

Он вздохнул.

— Скорее услышать. У колдовства есть звук. Колокол. Мы с тобой оба его слышали. Я не знаю, что это значит, что сейчас, в эти дни, этот звук нашел отклик в Шпилях. Он откуда-то исходит. Моя задача — найти его.

— В древние времена действительно были короли-колдуны?

— Да, было колдовство. Были люди, которые использовали свою злую силу, чтобы править. Ну, даже не для того, чтобы править, а для того, чтобы брать и топтать, губить и высасывать жизнь из живых существ, чтобы расширять и распространять их собственную. Пока они ярко сияли в своих собственных глазах, в своей собственной твердыне, им было все равно, погрузят ли они мир во тьму, отчаяние и беспорядок.

— А что произошло потом?

— Обычная история. Те, кто противостоял им, сражались с ними, хотя это, должно быть, казалось бесполезной войной. Тем не менее, честные люди поднимаются на ноги, когда это необходимо. В конце концов, честные люди победили, хотя и ужасной ценой.

— Ты был одним из тех честных людей.

Он горько рассмеялся.

— Нет, это не так. Я самый последний из Лишенных, опоздавший на вечеринку, но жаждущий насладиться похвалой, воздаваемой храбрым и дерзновенным, которой я никогда не заслуживал. Но посмотри на меня сейчас: я вынужден ходить в чужом теле и надеюсь хоть немного искупить свою вину за то, что я отказался делать в трудные дни, когда моя помощь была нужна больше всего.

Было больно слышать этот сардонический тон, обращенный на него самого. Но заверять его в том, что он, конечно, конечно, ошибается в своей оценке самого себя, было бы определенно неправильно.

— Где принц Гевулин? — спросила она вместо этого. — Ты уверен, что он ничего не видит и не слышит?