Сзади, со стороны тюремного двора, в холодном ночном воздухе раздавались крики. Было неясно, были ли эти крики прелюдией к новым боям или же результатом радостного воссоединения сторонников Элеавоны. Элен на мгновение подумала о Элеавоне, о том, как мало она на самом деле знала о ней тогда — и как мало знает о ней сейчас. Каким человеком стала та спокойная, исполненная достоинства девушка, которой Элеавона была давным-давно? Чего она хочет? Была ли она милосердна или жестока, или леди вообще не мыслит такими категориями, потому что, как госпоже, ей нужно только править всем, что дал ей для управления седовласый бог, согласно закону Четырех Земель.

Это больше не мой закон, подумала Элен с яростным чувством гнева и торжества. Мы с Ао сбежали.

Как же она ненавидела это место и то, как оно давило тех, кто здесь жил, как питалось кровью самых маленьких и слабых. Но была ли империя хоть немного лучше? Она должна была верить в это, даже если эта вера была иллюзией. Или оправданием ее роли в имперской бюрократии. Империя называла себя «спокойной», потому что утверждала, что опекает и защищает всех своих подданных. Тем не менее, принцы и чиновники империи имели право бить кнутом и убивать, а также использовать имперские законы для оправдания своих действий. Возможно, будучи мелким чиновником, она приучила себя не смотреть слишком пристально, чтобы не видеть того, чего ей не хотелось бы видеть.

Хватит думать об этом. Пока им нужно убраться отсюда. Сейчас было не время размышлять о событиях за пределами этой ночи и этого побега.

Призрак, стоявший рядом с ней, коснулся ее руки.

— С тобой все в порядке? — прошептал он. — Ты не ранена? Тебе не причинили вреда?

Ее сердце наполнилось почти всепоглощающей радостью. Он пришел за ней.

— Лучше не бывает, — пробормотала она, мягко коснувшись локтем его руки, и скорее почувствовала, чем увидела ответную улыбку на его выдохе. — А что с твоими травмами?

— Исцеление в соответствии с природой моей сущности, — сказал он так легко, что она поняла, что его не волнуют сломанная лодыжка и ожоги, он готов терпеть боль, потому что знает, что это временно. — Я доволен, потому что мы вместе.

Она почувствовала себя счастливой, даже посреди опасности.

Они поспешили дальше, выстроившись гуськом: ребенок и Симо впереди, призрак и Элен следом, затем принц, Кем, Ксилси и Ипис, Джирви замыкал шествие. Они выстроились в шеренгу, подчиняясь дисциплине хорошо обученных людей, и шли так быстро, как только могли, учитывая темноту.

На одном из переходов Джирви прошептал:

— Капитан Ворон, вы хромаете? Вы получили травму?

— Просто подвернула лодыжку, ничего серьезного, — бодро ответил призрак.

— Тише, я что-то слышу, — сказал мальчик. Он закрыл фонарь, который держал в руке — его слабый свет исчез, — и они все замерли у стены, не издавая ни звука. На соседней улице послышался топот ног, постепенно затихающий вдали. После недолгого ожидания мальчик приоткрыл ставень настолько, чтобы наружу проник слабый свет, и поспешил дальше.

Благодаря ночи они, никем ее замеченные, достигли внешней кольцевой стены дворцового комплекса. Мальчик оставил незапертой калитку для пешеходов, и они, друг за другом, проскользнули в нее и перешли по маленькому мостику кольцевой канал.

Шум с востока стих, но впереди послышались новые звуки смятения и замешательства: отдаленные крики, грохот, тишина, затем снова крики. Они прошли через секцию переполненных складов. Ребенок знал каждый тесный переулок, каждую нишу, в которой можно было спрятаться. Трижды они прятались в укромном уголке, услышав топот приближающихся бегом людей. Однако никто не потревожил закрытые двери складов. Происходило нечто более серьезное, чем мелкое воровство.

Сзади, из тюремного двора, долетел громкий стук молота, за которым последовал крик, который оборвался, словно поглощенный напряженным ожиданием. Вдалеке слышался ропот множества сердитых голосов. Топот обутых в сапоги ног, двигавшихся в унисон. Люди двигались, но кто? И куда?

— Сюда, — сказал мальчик, потянув Симо за руку.

Они пересекли внутренний двор, грубо замощенный по фундаменту старинных лотков для рассады и грядок; теперь здесь не было ничего, кроме камня и голой земли. Возможно, когда-то этот двор был садом, но внутри Южного Кольца ничему нельзя было позволять расти. Поля, сады и огороды заводили только за пределами Кольца. Пусть другие рискуют жизнью, и пусть слуги отвозят урожай в зимний дворец, где он будет благополучно обрезан, высушен и больше не пригоден для заражения Спорами.

Садовая калитка вела во внутренний двор, обращенный к главным воротам, и к внутренней стене, отделявшей кухонный комплекс. Слева возвышалась темная громада главного зала, а за ней виднелись казармы, где то появлялись, то исчезали из виду факелы. Справа в туманном свете фонаря, висевшего над закрытыми воротами, стояли двое нервных охранников, на обоих были значки с изображением танцующих медведей леди.

— А, вот и ты, Бэрроу! — воскликнул тот, что пониже ростом, когда мальчик подбежал к ним.