Оказавшись за ширмой, Элен разделась, оставив на себе мятый официальный табард, как накидку. По крайней мере, табард не мешал. Там были таз и кувшин с водой для умывания, даже льняное полотенце, так что она позволила себе вымыть лицо и руки, а затем бедра и интимные места, не переставая улыбаться при мысли о негодовании принца, если бы он узнал, что она сделала с бельем, предназначенным для его возвышенное величества.

На дне рюкзака лежала ее запасная одежда: трусики со шнурком, шерстяные брюки и сорочка. Ксилси забрала грязную одежду.

Когда Элен закончила одеваться, Ксилси обратилась к слуге.

— Я знаю, что ты меня не понимаешь, поэтому я буду пользоваться жестами. Понюхай эту одежду. Да! Теперь, как видишь, ее нужно почистить. Ты понимаешь? Но брюки сделаны из кожи, поэтому их не замачивают в воде и не кипятят, как это делают с бельем. Скорее, их чистят и проветривают. Хорошо? Да. Очень хорошо.

— Я готова, — сказала Элен, снова появляясь в поле зрения. — Кем, Ипис, вы можете умыться там, сзади.

— Это же для принца, так? — спросила Ипис.

— Как же он узнает, если никто из нас ему не скажет?

Ипис выглядела потрясенной. Ксилси фыркнула. Джирви уже снова спал.

Кем вопросительно взглянул на Элен. Она кивнула, и он пошел за ширму умываться. Ипис поколебалась, потом последовал за ним.

— Здесь воняет. — Ксилси сморщила нос.

— Летом здесь еще хуже… Я имею в виду, летом должно быть еще хуже. А может, и лучше, потому что летом легче стирать в ручьях и реках.

— Я уверена, что здесь ужасно и зимой, и летом. Как пел поэт, «Не открывайте этот горшок!» — Ксилси притопывала ногой, нетерпеливо ожидая, пока молодые люди мылись. — Вы уже закончили, вы, двое?

Элен изучала столбики кровати, украшенные резьбой в виде виноградных лоз. Она уже видела эту кровать раньше. Она посмотрела на потолок и, в углу, обнаружила решетку, ведущую в проход искупителя.

Странное ощущение, похожее на головокружение, охватило ее, заставив заморгать и пошатнуться. Было ли это темное пятно за решеткой человеком, который наблюдал за ней? Была ли это Ао? Нет, конечно, не Ао. Но еще один ребенок, каким они с Ао были когда-то. Это то, что они бы сделали, увидев, что иностранцы или вообще какие-то незнакомцы приходят ко двору. И ей, и Ао было бы любопытно. И в любом случае, искупители видели все, что угодно. Поскольку у них не было власти, не имело значения, какие секреты они узнали.

Она так долго намеренно скрывала свои воспоминания. Теперь, словно осколки разбитого горшка, они начали складываться воедино, образуя воспоминание о жизни, которую она и Ао вели в детстве.

Это была спальня, где молодой лорд Телан, отправленный жить к своей тете, провел свою первую зиму при дворе. Это случилось до того, как его отправили путешествовать весной, летом и осенью по южной земле со своей невестой, леди Элеавоной. Он бродил здесь, слишком взволнованный, чтобы заснуть. Она наблюдала сквозь решетку, невидимая и неслышимая, как он одними губами произносил слова, которых она не могла расслышать, и жестикулировал руками, словно обращаясь к аудитории. Его жесты повторяли те, что использовала Леди Куница, когда произносила воззвания с Высокого Трона. Это выглядело так, как будто он готовился стать правителем, чтобы когда-нибудь самому делать заявления. Но он был бастардом и, следовательно, не имел права править иначе, как в качестве консорта своей законнорожденной кузины, которая со временем унаследует власть в южной земле от своей матери. Даже юная искупительница Эл, которая ничего не знала о мире за пределами странствующего двора леди Элеавоны, понимала, что Телана отправили на юг жениться на его двоюродной сестре, чтобы убрать его с дороги законных сводных братьев, которые росли при дворе Высочайшего на севере.

В то время лорд Телан был еще подростком. Хотя большинство господ, особенно мужского пола, рано начинали получать сексуальные удовольствия, за всю зиму он ни разу не привел женщину в эту постель. Во всяком случае, она этого не видела, и она слишком часто наблюдала за ним, что было ей на руку. Бедная юная Эл. Он трижды поговорил с ней по-доброму. Этого было достаточно, чтобы заставить ее восхищаться им и думать, что он чем-то отличается от других господ.

Однажды, когда он и другие господа отправились утром в храм на поклонение беловолосому богу, двое его слуг прокрались в его комнату и занялись сексом на полу. Все это время они тихо хихикали и сладко перешептывались. Эл смотрела на это зрелище в полном изумлении. Секс, за которым она наблюдала до этого дня, был покорным, скучным и неохотным, или неприятным и подлым. Это соитие наполнило ее юную плоть чувством томления и желания, идеей о том, что в слиянии тел может быть что-то чудесное. Это был удивительный секрет, который никто никогда не раскрывал в ее присутствии. Это позволило ей много лет спустя, в Привале Орледдер, проанализировать свой первый сексуальный опыт с другим человеком и обнаружить, что такая форма близости действительно может быть восхитительной, когда каждый человек совершает акт по своему собственному желанию и по своему собственному выбору.