Она выдернула руку из тумана и направилась по дамбе к ее обрывистому концу. Отсюда, даже спустя столько лет, она знала дорогу, чувствовала, что Пелена узнает ее. Тяжесть того мгновения — когда она думала, что покинула Ао навсегда и что умрет, так и не узнав, жива ли Ао — отпечаталась в ее сердце, в ее костях, в ее душе. Ты не бросишь тех, кого любишь, если только у тебя не будет другого выбора. Эти хрупкие узы связывали мир воедино, ибо если их не чтить, то что же тогда остается?

Когда в тот день Ао спустила на землю захваченного ребенка и подтолкнула его к отцу-изгнаннику, Эл запротестовала, но не протянула руку, чтобы забрать мальчика обратно. Он заслуживал лучшего, чем жизнь искупителя, даже если жизнь изгнанника закончится такой же жестокой смертью. Любая жизнь заканчивается смертью. По крайней мере, со своим отцом он пошел бы навстречу смерти по собственной воле, по собственному решению.

Свист пронзил ночь — раз, другой, третий — пронзительный звук вонзился ей в кости, словно клинок. Она никогда не слышала звука, причиняющего такую физическую боль. Гадюка напряглась, пока не стихли отголоски долгих гудков.

Пора уходить. Она не должна задерживаться, запутавшись в петляющем лабиринте воспоминаний.

Она осторожно продвигалась в темноте, пробуя каждый невидимый шаг на каменистой почве, по обломкам рухнувшего моста. Стоял сильный туман. Облака закрыли звезды. Хотя башня Бдения и сияла, ее свет был маяком, а не копьем. Люди Дуэнна не могли увидеть ее.

Она почувствовала крутой склон скалы черепашья-спина еще до того, как увидела ее. Выбравшись наружу, она выпустила гадюку и сидела неподвижно, пока та осматривала ее, чтобы убедиться, что ни одна Спора не осталась на ее теле. Но Спор-пассажиров не было. Она взобралась на вершину скалы и тихонько позвала, чтобы предупредить остальных. Ответа не последовало.

На другой стороне скалы ее никто не ждал. Ее встретило только широкое русло Пелены, бурлящее, словно прилив. Было слишком темно, слишком туманно, слишком далеко, чтобы разглядеть следующий участок дамбы. Она не осмелилась окликнуть, чтобы кто-нибудь из Бдения не услышал.

Она склонила голову, молясь, чтобы они просто пошли дальше. Не затерялись в Пелене, только не это. Если бы «прилив» прекратился, остальные могли бы переправиться, очень быстро. Может быть, потом они раскаются, осознав, что оказались в ловушке на отрезанной дамбе, но приливы отступят, как это обычно бывает с приливами. И с ними был Фулмо.

Мог ли Фулмо быть агентом Астайлин? Не он ли привел лорда Дуэнна и его благородного спутника в Бдение? Нет, она в это не верила. Во-первых, именно Хемерлин пригласил Фулмо на службу Гевулину. Как ни странно, по прошествии всех этих дней, она обнаружила, что верит в то, что Хемерлин сделал все, что мог, для принца, которому он служил. Если смотреть со стороны, дурной нрав старика можно было принять скорее за желание защитить своего принца, чем за ревность к его статусу главного слуги. Передвижения Гевулина было достаточно легко проследить по его остановкам на дороге.

Она направилась к следующей дыре. Она должна была верить, что Кем ждет ее на дамбе. В глубине души она даже хотела убедиться, что Ксилси, Ипис и Джирви живы и здоровы, что Симо и Лувиара выжили. Даже принц, хотя бы потому, что в те моменты, когда она смотрела на него, она не могла не вспомнить плутовскую улыбку призрака. Даже если это было только то, что она хотела увидеть, а не то, что было на самом деле.

Это был долгий трудный путь, туман клубился вокруг ее коленей, бедер, икр, поднимался и опускался, а однажды добрался и до талии, холодный, как снег. Но она продолжала идти, потому что всегда шла вперед. Один шаг, и следующий, и следующий.

Впереди послышался тихий звон.

Они живы! Сердце бешено заколотилось, шаги ускорились, и она поспешила к каменному нагромождению, которое было всем, что осталось от пролета и опоры этого конца моста. Подъем оказался круче, чем она помнила. Ее руки так окоченели от холода, что она изо всех сил боролась за каждое движение пальцев, за каждый захват, но все же она карабкалась, стуча зубами. Правой рукой она ухватилась за край дороги. Она подтянулась.

Широкая ладонь подхватила ее под мышку и дернула вверх с такой силой, что на мгновение она потеряла всякий контакт с землей; затем ее швырнуло на спину, из нее вышибло весь воздух, рюкзак врезался ей в ребра. Острая боль пронзила ее спину в том месте, где она коснулась поверхности дороги. Только одежда отделяла ее от колючего тротуара. В голове гудело, а зубы болели.

Над ее головой покачнулся фонарь. Чей-то голос произнес слова, которых она не знала, на незнакомом ей языке.

Над ней нависло чье-то лицо. Резкое лицо, соответствовавшее резким словам. Человекоподобное лицо стальной красоты, уши с заостренными кончиками, колючие волосы стального цвета, хотя их цвет был не от старости, если судить по гладкости кожи. За спиной у человека был привязан топор. Но больше всего ее поразили желтые глаза.