У лорда Дуэнна было много детей от многочисленных жен и конкубин. Дуэнн, как и некоторые провинциалы, придерживался архаичных представлений о службе, которую, как он ожидал, его дети должны были оказывать Манору Дуэнн. Он ожидал, что его сыновья докажут свою воинскую доблесть, дочери — плодовитость в браках, которые принесут ему полезные союзы и внуков, которых можно будет использовать, когда они станут достаточно взрослыми.

Отряд, который она видела в подзорную трубу, был большим, не меньше двухсот человек, и это мог быть только авангард. Не армия, но, по провинциальным меркам, сила, с которой приходится считаться. В данном случае, достаточно многочисленный отряд, чтобы наверняка убить принца-соперника, путешествующего с небольшой свитой, а затем избавиться от улик. Тело принца можно было бросить в Пелену и его бы никогда никто не нашел.

Никто, если не считать тени, пробирающейся сквозь туман.

Нет. Сейчас было не время думать о призраке. Не отвлекайся.

Она направила лошадей вглубь острова, к зарослям можжевельника. Деревья служили ей укрытием, пока она ехала, прислушиваясь к любым звукам погони. С северо-запада дул легкий ветерок. Примерно через час она, наконец, услышала дрожащий звук, который ассоциировался у нее с трубой из бараньего рога в Маноре Дуэнн.

У следующего ручья она отвязала двух лошадей, похлопала их по бокам и отправила в путь. Они направились на юг, и она надеялась, что они знали, куда направляются. С другой стороны, лошади обычно знали.

Она проехала еще некоторое время, прежде чем выпустила еще двух. Поехала дальше, выпустила еще двух. Порыв ветра колыхнул ветви можжевельника. Она восприняла это как сигнал и поскакала назад, к Пелене, к канаве. Оставшиеся лошади занервничали, шарахаясь в стороны, не желая приближаться к Пелене. У канавы она остановилась, спешилась и отпустила всех. Они фыркнули, вскинули головы и поскакали на юг, прочь от Пелены.

Перепрыгнув канаву, она направилась по расчищенной полосе. Имперский Орден Стражей серьезно относился к своим скромным обязанностям по очистке. Дальше должны были быть сторожевые посты, охраняемые стражами, но здесь, в непосредственной близости от Бдения, в обязанности стражей входило сжигание и посыпание солью. Несколько упрямых сорняков пробивались крошечными стебельками из каменистой почвы. Она вытащила их из грязи, хотя ей очень не хотелось лишать их жизни только потому, что им не повезло начать свой путь на запретной земле. Это напомнило ей о годах, когда она была искупительницей. Она не хотела держать в руках нож, от которого зависела жизнь и смерть. Это не доставляло ей удовольствия, но в данном случае это было необходимо.

Она обнюхала каждый кустик, ничего не почувствовав, но для верности приложила ладонь к земле. Боль пронзила ее плоть, и гадюка выползла наружу, пробуя воздух языком. Ее не интересовали вырванные с корнем растения, а это означало, что они не были заражены Спорами. Вместо этого гадюка нетерпеливо поползла вперед, в Пелену. Она вернется к Элен, как всегда бывало раньше.

Когда на землю опустилась ночь, Элен направилась на запад, обратно к Бдению. Она шла на расстояние вытянутой руки от береговой линии Пелены. Гадюка то появлялась из тумана, то исчезала рядом с ней, и Элен позволила ей свободно резвиться, хотя и не была уверена, кормилась ли та или исследовала окрестности. Примерно в лиге от нее, как проблеск надежды, как обещание убежища, мерцали каменные стены башни Бдения. Но какую надежду или убежище могло дать Бдение, если место было охвачено соперничеством между принцами?

Она вглядывалась в бледный туман. Искры, похожие на упавшие звезды, вспыхивали то тут, то там, но ни одна тень не скользила по мелководью. Призрак исчез. У него был долг. У нее тоже был долг, если под долгом она подразумевала, что должна сохранить Кему жизнь. Чтобы сохранить жизнь Кему, она должна была сохранить жизнь принцу.

Но дело было не только в этом. Она предпочитала правление императрицы правлению леди Элеавоны и господ безымянной земли главным образом потому, что господа правили с помощью личного насилия, напрямую, в то время как императрица правила из-за ширмы дворца, через бюрократию. Законы, подкрепленные силой, были архитектурой, на которой империя построила свое могущество. Высоко в горах, на обычных улицах и за незащищенными стенами имперская рука все еще правила, но правила легко, потому что эти места были настолько малозначительными, что имперские стражи даже не имели при себе карт внешних интендантств, в отличие от геодезистов. Размышления о геодезистах заставили ее вспомнить предложение интенданта о том, чтобы ей разрешили выучиться на геодезиста.

Учитывая ее нынешние обстоятельства, она выдавала желаемое за действительное, поэтому отбросила эту мысль. Принц не собирался отпускать ее теперь, когда знал, каким ценным оружием она может стать в его руках.