Повозка двигалась вперед весь день. Четыре раза Элен просила чего-нибудь попить, и четыре раза ее просьбы были проигнорированы. Время от времени айвуры упряжи менялись, соблюдая тот же безрассудный ритуал. Казалось, что смысл был в самой опасности. Даже кучер сменился, хотя повозка так и не остановилась.

В конце концов Элен не выдержала и решила пописать, и, хотя она попросила дать ей передышку или тазик, никто не ответил. Она могла пошевелить руками ровно настолько, чтобы пошарить среди мешков и наполовину спустить брюки, но все это было настолько неуклюже, что часть мочи попала ей на кожу и просочилась на одежду. После этого новый кучер фыркнул, но, к счастью, промолчал.

Она отшвырнула мешок, на который помочилась, в угол фургона. При необходимости она всегда могла пописать туда еще раз, хотя из-за обезвоживания у нее были проблемы похуже, чем мочиться на себя. Кроме того, у нее не было возможности получить дополнительную информацию от своих похитителей или даже попытаться завязать с ними разговор. Если они были похитителями. Союзники? Враги? Не дружелюбные, по меньшей мере.

И что такое осге? У Симо был шрам возле глаза, маленький и ничем не примечательный, не такой необычный, как волнистая линия длиной с палец у нее на шее, но шрамы есть у всех, даже если большинство из них не сразу видно. И вообще, где остальные?

Узкий лагерь тянулся все дальше и дальше: груды сундуков, мешков и других свертков с припасами, вереницы беспокойных коз, собаки, которые возбужденно лаяли, когда повозка проезжала мимо. Дети группами, груднички на руках, малыши постарше и долговязые подростки, которые напоминали ей Кема. Ну, если бы Кем был айвуром. Путешествовали ли айвуры со своими семьями, все вместе, как один?

Зеваки зычно вопили, подбадривая впрягшихся, и всегда заводили им вслед песню, в унисон топая и хлопая в ритме двенадцати пар ног. По-своему, это было великолепно и воодушевляюще. Но когда зеваки замечали ее, выражение их лиц изменялось, и молчание нарушало сердечный настрой их приветствия, оставляя после себя тишину.

Определенно, им с Ао повезло, когда они были вынуждены повернуть на юг. Она не чувствовала себя здесь желанной гостьей. И, хотя она была голодна, она знала, как бороться с голодом. Больше всего изнуряла жажда. К счастью, на какое-то время прошел небольшой дождь. Она подняла голову к небу и открыла рот, чтобы хотя бы смочить нёбо. Хвала Высоким Небесам за маленькие подарки.

Наступили сумерки. Зажглись фонари. Пришла ночь, и они продолжали путь. Элен спала, убаюканная непрекращающимся ритмом. Лучше было отдохнуть и сберечь силы.

Она проснулась, когда фургон остановился.

— Тетя Элен! С тобой все в порядке? Почему ты связана?

Она с трудом открыла глаза. Судя по свету, уже рассвело. Долгое путешествие и отсутствие питья и еды вымотали ее, и ее руки совершенно онемели. Но это было встревоженное лицо Кема, склонившегося над ней, и его рука трясла ее за плечо.

Она с облегчением хрипло выдохнула.

— Это не похоже на гостеприимство со стороны людей, которых принц называет нашими союзниками! — Губы Кема скривились от гнева, прежде чем он отвернулся, крикнув: — Ип, она здесь. Ты можешь мне помочь?

— Что ты здесь делаешь? Где остальные? — Элен задыхалась, язык слишком распух, и она не могла нормально говорить.

Кем перевернул ее на бок, перерезал ножом веревку, которой она была связана, и помог ей сесть. Ее плечи ныли, когда она двигала ими вперед. Ее руки совсем ничего не чувствовали.

— Ты ужасно выглядишь, — сказала Ипис, которая поспешила появиться в поле зрения.

Они с Кемом помогли Элен слезть с повозки. Ноги были в порядке. Кем начал массировать руки, и довольно скоро — может быть, слишком скоро, — чувствительность вернулась, и все сразу стало покалывать. Они помогли ей проковылять несколько шагов по доскам, положенным на дорогу — боль от нее едва ощущалась в обутых в ботинки ногах.

Ипис принюхалась и пробормотала:

— Они что, даже не дали тебе нормально пописать? Что за дикари!

— Я не знаю, поняли ли они меня, когда я попросила их остановиться, чтобы пописать. Мне пришлось писать в повозку, пока она двигалась.

— Ты шутишь? — Ипис выглядела искренне озадаченной. — Мы были с принцем. Конечно, они поняли и остановились, чтобы дать ему возможность заняться своими делами.

— Тебе будет приятно узнать, что я нашел надушенную бумагу перед тем, как мы ушли из Бдения, — заметил Кем, приподняв брови.

Элен фыркнула, настолько близко к смеху, насколько это было возможно при всех остальных ощущениях, переполнявших ее тело.

— Вы не имеете права шутить над Его Возвышенным Высочеством! — запротестовала Ипис.

— Следуй за мной, — сказал Кем с той дерзкой воинственностью, которая иногда выплескивалась из него и приводила к неприятностям. Он никогда не научиться оставаться маленьким и незаметным. — Вот. Мы пришли.

«Вот» оказалось крепкой каретой. Лошади ждали в упряжи, готовые бежать, но куда они направлялись? Кем и Ипис помогли ей сесть на мягкую скамью. Кем бросил нераскрытый рюкзак к ее ногам.