Каруми наклонилась ко мне с той же плавностью, с какой ходила. Я посветил фонариком из мультитула. Лоб гладкий, высокий, с золотой цепочкой по линии волос, и ничего лишнего. Я кивнул и повернулся ко второй.

Эрранти посмотрела на меня сверху. Я подумал, что до её лба мне, как до антресолей, и потянулся за ящиком.

— Не вставай на эту штуку, — сказала Лера.

— Я с неё лампочки меняю, выдержит.

Я забрался. Эрранти наклонилась лишь слегка, не желая облегчать мне задачу. Жар бил в лицо так, что фонарик в руке стал тёплым. Лоб у неё был как у статуи, без единой морщины, с тонким белым шрамом над бровью, и третьего глаза не было.

Я посветил ещё секунду, просто чтобы не показывать, как хочется слезть.

— Чисто, — сказал я и спустился.

— Ты закончил, продавец? — спросила она. Голос низкий, без интонаций, как объявление остановки. — Теперь выдай наш заказ, и мы уйдём.

— Для вас только приют. Ну там ещё чай, вода, стул, туалет направо по коридору. Всё, что сверх, под эмбарго.

Она посмотрела на Каруми. Та лишь пожала плечами.

— Пожалуйста, не трогайте стеллажи. Они и так еле стоят, — сказал я, отодвигая первый засов.

Я открыл дверь и отступил. В проём ворвался туман, а за ним жар, такой сухой, что у меня мгновенно пересохло в глазах. Капли конденсата на стенке холодильника с пивом зашипели и побелели солью. Котя, успевший спрыгнуть со стеллажа, попятился под прилавок, но не убежал, а лёг там и прижал уши.

Каруми вошла первой. Ей пришлось наклонить голову, и она сделала это, как делают реверанс, без усилия. Стальные набойки ударили по кафелю у входа, по коврику, потом по линолеуму, и каждый удар отдавался в прилавке. Шлейф платья прополз по грязному половичку, собрал на себя сухие листья и песок. Но, когда она сделала следующий шаг, оказался абсолютно чистым. Грязь просто осталась лежать там, где была.

Эрранти пригнулась тоже, но на ладонь меньше, чем нужно. Её макушка с глухим скрежетом прошла по стальной притолоке. В тишине я услышал, как эмаль на косяке потрескивает и воняет палёным.

Когда она выпрямилась внутри, в притолоке осталась вмятина с кулак, и из неё медленно капала краска.

— Косяк за чей счёт? — сказал я, потому что кто-то должен был это сказать.

— Запиши на неё, — сказала Каруми, не оборачиваясь. — У неё отдельная графа.

Эрранти не ответила. Она стояла посреди зала, и пол под её ботинками словно слегка просел. Воздух вокруг неё дрожал, как над костром, и ценники на ближней полке с чипсами начали подворачиваться краями.

Каруми быстро выбрала себе место: единственный высокий стул у кофейного аппарата, куда она села, подобрав платье, и стул не заскрипел, что само по себе было удивительно, потому что скрипел он всегда.

— Садись, сестра, — сказала Каруми. — Это ненадолго.

Эрранти не села. Она подошла к холодильнику с молочкой и прислонилась к нему плечом. Стекло дверцы тихо тенькнуло, и по углу поползла трещина.

— Отойдите от холодильника, — сказал я. — Пожалуйста. Это не бронестекло, оно обычное, и за ним кефир.

Она отошла. Трещина осталась.

— Это тоже за ваш счет, — печально произнес я, поняв, что дамочка походу крайне проблемная.

Из-за моей спины, из банки, повернутой лицом к стене, донеслось бульканье.

— Денчик, ты чё, козла врубил на полную? Я тут как в парилке. Рассол щас закипит, у меня мозги сварятся.

— У тебя они и так, — сказал я. — Помолчи, у нас гости.

— Бабы? По цокоту слышу, что бабы. Высокие? Денчик, поверни меня.

Я не повернул. Каруми посмотрела на банку с профессиональным интересом, каким смотрят на вещь в ломбарде, и спросила:

— Инвентарь?

— Декор с функцией голосового помощника.

— Застрахован?

— Пока нет.

— Зря. На Изнанке головы в рассоле хорошо держат стоимость. — Она наконец повернулась к Лере, которая так и стояла у прилавка, держа ладонь на кулоне. — Соколова, значит… Я думала, ты пониже будешь.

— Мы не знакомы, — ровно сказала Лера, не встречаясь с Каруми взглядами.

— Разумеется, нет. — Каруми улыбнулась одними губами и коснулась своего рубина на груди. — В отличие от наших украшений. Они, кажется, друг друга узнали.

Эрранти, не поворачивая головы, добавила:

— Это что, та самая мелкая ведьма, которая выдавала себя за Мёртвую Плакальщицу? Будь с ней настороже, сестра.

О чём они вообще говорят?

Лера ничего не ответила, но кольцо на большом пальце крутанула дважды. Я отметил это и отложил в ту же папку, где лежали другие вещи про Леру, о которых я не спрашивал.

Потом я заметил ещё одно. Котя вылез из-под прилавка, прошёл мимо Эрранти по широкой дуге, обойдя горячее пятно линолеума, и ткнулся носом в шлейф Каруми. Понюхал, чихнул и ушёл обратно. Каруми проводила его взглядом.

— Кошки… они хорошо держат номинал, — сказала она. — Никогда не обесцениваются.