— Я торгуюсь с кассой. Мышь при ней.

Я перевернул монету стилусом. Обратная сторона была гладкая, без надписей.

— Депозит гасит штрафы кассы, — сказал я. — Хорошо. А Директор не касса. Он может списать с меня по статье «за самоуправство» вручную, в чате, одним сообщением. Может урезать процент. Или вообще подарить мне дневную смену навечно, ага? Против этого ваш червонец не работает.

— Тогда чего ты хочешь, кассир? — прямо спросила Каруми. — Я не экстрасенс, чтобы угадывать.

— Хм… Чтобы складские издержки, которые требует терминал, были не символическими. — Я ткнул стилусом в последнюю строчку на экране. — Я выставлю хранение по максимальной ставке, и оно пойдёт в выручку Магазина, в графу спец-ассортимент. Директор увидит в отчёте не «Кротов отдал товар», а «Кротов содрал с Особняка за одиннадцать суток хранения столько, сколько они заплатили за сам товар». Он любит такие строчки.

Каруми наклонила голову. Браслеты звякнули чуть иначе, и я готов был поклясться, что один из них сбился с ритма на долю секунды.

— Ты предлагаешь Особняку заплатить дважды?

— Я предлагаю вам получить своё и оставить меня живым и с почками. Потому что вместо меня новый кассир придет неизвестно когда, и он может оказаться не таким сговорчивым. Дальше. Кредиты у вас я брать не буду никогда, не обижайтесь, но я читал вашу карточку в Терминале…

Я запнулся. Минуту…, а что я сейчас вообще выдал? Какая ещё карточка Каруми в Терминале? Во-первых, я ничего такого про Каруми не читал, я ее вообще в первый раз вижу, имя только недавно от Леры и Толика услышал. Во-вторых, у меня нет доступа к базе данных Терминала, она открывается только со второго уровня… Я физически не мог ничего оттуда прочитать…

Каруми молча смотрела на меня, ожидая, когда я договорю.

— Кхм… Вместо этого я хочу письменный отказ от любых будущих требований лично ко мне, к коту и к моему инвентарю номер два. На вашей глине, вашей рукой.

— Инвентарь номер два? — Она поискала глазами и нашла Фину в углу. — А, отбитая овца. Шамхат про неё говорила.

— Отказ от требований к мне, к коту и к овц… к инвентарю, — сказал я.

— Денчик, — булькнула банка, — ты про меня-то не забудь, братуха. Я тоже имущество.

— И к декору.

— Каруми, — сказала Эрранти. — Три минуты.

Каруми подняла палец, и Эрранти замолчала, хотя желваки у нее напряглись.

— Ты знаешь, что такое отказ от требований на Изнанке, кассир? — спросила Каруми. — Это дыра в моём балансе размером с тебя. На тебя ведь можно было бы начислить много.

— Знаю. Поэтому и прошу.

Она смотрела на меня секунд десять. Потом сделала то, чего я от неё не ждал: негромко засмеялась. Не как Шамхат, с мурчанием, а сухо, коротко, как смеются бухгалтеры, нашедшие в чужом отчёте красивую ошибку.

— Ты жадный, — сказала она. — Но твоя жадность знает, где у неё дно. Это редкость. Большинство тонет раньше. — Она подалась вперёд, и запахло медью и сургучом. — Теперь я понимаю, почему Шамхат так носится с тобой. Но ты не Котёнок, кассир, а скорее калькулятор, который научился шипеть.

— Ну-у-у-у… посчитаю за комплимент.

— Комплименты я не выдаю, они обесцениваются при выходе из рта. Считай это оценкой, — Она достала из складок платья тонкий стилус из какой-то тёмной кости. — Диктуй формулировку отказа. Я напишу. Но хранение ты выставишь по ставке, которую я проверю, и если там будет лишний ноль, я его у тебя откушу.

— Договорились, — я решил не уточнять, как она собралась откусывать у меня… м-м-м, лишний ноль.

Я только сейчас понял, что мы оба улыбались, даже вполне дружелюбно. Удивительно…

Торг шёл быстро, цепко, она отбивала мои формулировки, я отбивал её, Лера за моей спиной молча следила, крутя кольцо, а Фина в углу раскачивалась едва заметно, в такт браслетам.

Эрранти смотрела на нас обоих так, словно мы были двумя тараканами, которые на её глазах решили сыграть в шахматы.

— Пункт четвёртый, — сказал я, ведя стилусом по табличке. Клинышки были мне непонятны, но Каруми читала вслух, а я сверял с тем, что она читала минуту назад. — «Хранитель не несёт ответственности за состояние холодного свёртка». Что в свёртке?

— Не твоя забота.

— Моя, если оно растает у меня в ящике. Пункт четвёртый остаётся. Пункт пятый…

— Каруми. — Голос Эрранти изменился. Он стал тише. — Я сказала: три минуты. Прошло одиннадцать.

В зале запахло какой-то химией… Резко, с кислинкой, да так, что защипало в носу. Сильнее, чем от масла.

— Он сверяет, — не поворачиваясь, сказала Каруми. — Это его право как хранителя.

— Мышь просто тянет время. Слабаки всегда так делают, — Эрранти оторвалась от холодильника. Стекло за ней звякнуло ещё раз. — Я устала есть кильку и жечь керосин. От этой мыши пахнет табаком, который лежит у неё под ногами, и она водит палочкой по глине.

— Эрранти, сядь.

— Нет.

— Эрранти!