Монета была тонкая и кривая, с вязью по кругу, а посередине стоял знак, похожий на рогатую вилку. Этот знак он видел. В Сарае, когда вскрывали ханскую казну, дьяк при нём разбирал сундук и откладывал такие в отдельную кучку.

- «Астрахань», – вспомнил Ратмир рисунок.

Он ссыпал монеты обратно и сунул кошель за пазуху.

Ратмир сел на волокушу рядом с Гордеем, потому что ноги подкосились. Голова кружилась, второй раз за вечер. Он опустил её к коленям и переждал.

Он помнил, как летел через конскую шею. Откуда-то с края ему запомнилось, как чёрный конь развернулся на льду. К нему. Дмитрий развернулся, чтобы поднять его, и это было последнее, что он видел.

Дмитрий не бросил бы его на льду. Ратмир знал это так же, как знал, что у него две руки. Если Дмитрий жив, он бы дождался темноты и пришёл за ним.

Но он не пришёл.

Ратмир заставил себя встать. Впрягся снова. Мысли в голове были самые поганые… что Дмитрий…

- «Я не видел тела, – сказал он себе. – Пока не видел, не поверю».

Он шёл и повторял это, а плечо дёргало на каждом шагу, и через каждые полсотни шагов он останавливался передохнуть.

До распадка он добирался час.

Под обрывом, у самого надува, татар лежало много. Ратмир насчитал одиннадцать, потом сбился. Их положили болтами и пистолями с гребня, когда те лезли наверх. Ещё троих раскидало гранатой, у этих не хватало рук, а у кого-то половины лица. Все были обобраны, в одних рубахах и штанах.

Рядом лежали четыре коня. С крупов у них было вырезано мясо, большими ровными кусками, и снег вокруг был чёрный.

- «Ушли не сразу, – подумал Ратмир. – Стояли, ели, собирались, не спешили. Значит, хвоста за собой не боялись».

Один из татар застонал.

Ратмир услышал это и замер. Стон повторился. Он снял с волокуши арбалет и пошёл на звук.

Татарин лежал у самого надува, привалившись спиной к мёртвому коню. Молодой, безусый. Ему оставили халат, видно потому что в груди у него сидел болт... свои его добивать не стали, бросили умирать.

Ратмир присел рядом. Татарин поднял веки, увидел его и попытался что-то сделать рукой. Рука не поднялась.

- По-русски понимаешь? – спросил Ратмир.

Татарин закрыл глаза.

Ратмир положил ладонь ему на грудь, рядом с болтом, и надавил.

Татарин заорал.

- Понимаешь? – спросил Ратмир. Сам он немного знал язык бусурман, поэтому спросил на татарском. – Вы кто? Откуда?

- Казан... – выдохнул татарин. – Казанские.

- Казань наша. Кто вас привёл?

- Тимербек... мурза. Айдар... мурза. Мы... ушли. Три зима. Живём... Астрахань. Под хан.

- Что с воеводой? – спросил Ратмир

Но татарин уже не слышал. Он смотрел мимо, в небо и дышал всё реже, а потом перестал.

Ратмир, сплюнув встал. Хоть не удалось как следует расспросить казанца, он понял, что отряд пришёл из Астраханского ханства.

После этого Ратмир пошёл к волокуше.

Наверх он поднимал Гордея долго, тянул волокушу за ремень, упираясь ногами в сосну. Гордей стонал. Это было хорошо, стонать могут только живые.

На гребне Ратмир остановился.

Между сосен, в снег были воткнуты пики и на каждой торчала голова.

Ратмир смотрел на них и не мог сдвинуться с места. Он узнал Елизара по светлым волосам. Узнал Степана, хотя от лица там осталось немного. Потом узнал и остальных.

Тела лежали тут же, под пиками. Без кирас и оружия, в одних рубахах, как татары под обрывом. Снег вокруг был чёрный от крови, истоптанный, и в нём валялись стрелы вперемешку с обломками древков.

Ратмир перекрестился, потом подошёл к первой пике.

Головы он снимал по одной. Клал каждую к телу, к шее, чтобы лежала как положено. Руки тряслись от злости и безысходности.

Лишь одно радовало… Дмитрия среди них не было.

Он обошёл всё, заглянул под каждую ель. Пересчитал дважды. Здесь лежали двенадцать курмышских и Елизар, а на льду остались шестеро. Ивы среди них не было, как и Светозара, здоровяка из новиков.

Копать было нечем, да и земля под снегом стояла каменная. Ратмир это понимал. Он стаскивал тела под большую ель, пока рука держала, и укладывал рядом. Накрыл лапником. Большего он сделать не мог, и бросить их разбросанными тоже не мог.

Потом взял волокушу и потащил Гордея вглубь леса, шагов на сто, туда, где ельник стоял плотнее и куда не доставал ветер с реки.

Там он рубил еловые лапы, пока рука держала саблю. Уложил их в два слоя, положил на них Гордея, укрыл его сверху. Собрал хворост – сухие нижние ветки, которых под елями всегда много. Развёл малый костёр, в ямке, как делал Дмитрий в походах.

Котелок нашёл среди павших коней, под обрывом. Медный, с оторванной дужкой, но целый.

Снег он растопил, дождался, пока вода закипит, и подержал на огне ещё. Потом остудил воду в снегу и поднёс к губам Гордея.

Тот сглотнул. Раз, второй. Открыл глаза.

- Ратмир?.. – выговорил он.

- Я.

- Где...

- Лежи. Не вертись.

Гордей посмотрел вверх, на еловые лапы. Потом снова на Ратмира.

- Боярин? Наши?