За ним стояли двое с саблями наголо. По бокам возвышения сидели четверо стариков в богатых халатах. Мансур-бек занял место среди них, значит, это и были карачи. Касим сел по правую руку от отца, на ступень ниже.

Тимербек и Айдар вышли вперёд, встали на колени и коснулись лбом ковра. Потом сели на пятки, и Тимербек заговорил.

Говорил он долго. И судя по тому, как он жестикулировал, он описывал моё пленение.

Хан слушал молча. Один раз, когда Тимербек показал на меня, он чуть повернул голову, но длилось это недолго.

Айдар говорил после старика. В его речи я выловил «Ибрагим», «Сура», «Казан» и своё имя. Дважды.

Хан ответил, и я едва расслышал набор звуков. Но в зале в этот момент замолкли все. Он сказал пять или шесть фраз, и на каждой мурзы кланялись до ковра.

Потом он посмотрел на меня.Долго. Потом что-то сказал. Мне.

Я покачал головой.

- Не понимаю, – сказал я по-русски. – Не знаю языка.

Он не удивился. Хлопнул в ладоши, один раз, негромко.

Из-за полога справа вышла женщина.

В этом зале, где на сорок с лишним человек не было ни одной бабы, она смотрелась как ошибка. Ей было лет тридцать. Лицо открыто, только на волосах тонкий шёлковый платок. Чёрные брови, светлая кожа с оливковым отливом, маленький рот, тёмные глаза, которые она держала в пол. На запястьях серебряные браслеты, штук по пять, и они звенели при каждом шаге. Она подошла, встала между мной и возвышением, чуть сбоку, и низко поклонилась хану, что платок коснулся ковра.

- Хан велит спросить твоё имя, – сказала она по-русски с легким акцентом.

- Боярин Дмитрий, – усмехнувшись ответил я. – Строганов. – Будто хан этого не знал.

Тем временем женщина перевела, и хан кивнул. После чего спросил что-то у Тимербека. Я же воспользовался возможностью и спросил у женщины.

- Как тебя зовут? – спросил я.

Она замялась, покосилась на хана.

- Нурбану, – сказала она тихо.

Я не сдержался.

- Здесь так не зовут.

Она глянула на хана ещё раз. Но он внимательно слушал Тимербека и, казалось, не слушает нас.

- Я из гарема повелителя. Родом из Османской земли.

Вдруг хан что-то прикрикнул. Нурбану вздрогнула, вжала голову в плечи и залепетала по-татарски, часто кланяясь. По голосу это было похоже на «простите, повелитель, виновата, повелитель». Хан махнул рукой, и она распрямилась.

- Сейчас я скажу тебе, кто перед тобой, – сказала она уже другим голосом. – Сеид-Махмуд-хан, сын Махмуд-хана, внук Кичи-Мухаммед-хана, из рода Джучи, повелитель Хаджи-Тархана и Итиля. Отныне ты его пленник. Мурзы Тимербек и Айдар отдали тебя ему в дар. Что с тобой делать, повелитель решит позже.

Она перевела дух. И добавила шёпотом, едва шевеля губами:

- Поклонись. Или ты его разгневаешь.

Я немного подумал.

Можно было выпрямить спину и показать залу, что русский боярин перед ханом не гнётся. И скорее всего это стоило бы мне головы.

Я упёрся связанными руками в ковёр и поклонился. Бедро при этом отозвалось так, что поклон вышел долгим, и со стороны это, наверное, смотрелось почтительно.

Когда я поднял голову, хан улыбался. Чуть-чуть, одним углом рта. Ему понравилось.

- «Ну и ладно, – подумал я. – Пусть радуется».

В этот момент из-за того же полога, откуда вышла Нурбану, вышел старик в белой чалме. На поясе у него висела связка ключей, и при каждом шаге она звенела. Следом шёл молодой с доской и с пером, он сел на ковёр у ног старика и приготовился писать.

- Казначей? – спросил я у Нурбану вполголоса.

Она кивнула, не поворачивая головы.

- Хазинадар. Ключи от казны у него, – очень тихо ответила она.

Хан заговорил. Нурбану переводила мне, а казначей в это время делал знаки слугам, и те выносили из-за полога подарки.

- Мурзе Тимербеку, сыну Сулеймана, за верность и за храбрость повелитель жалует саблю.

Сабля была в ножнах, обтянутых зелёной кожей, и в рукоять были вставлены красные и синие камни. Тимербек принял её на обе ладони, поцеловал ножны и прижал ко лбу.

- И мешок серебра.

Мешок был кожаный, размером с добрую дыню, и слуга нёс его двумя руками. Ханские таньги, я такие видел в Казани, мелкие кривые монетки с полустёртой вязью. По весу там был не один фунт.

- Мурзе Айдару то же.

Айдару вынесли саблю в чёрных ножнах и такой же мешок.

- И повелитель жалует обоим мурзам новые кочевья.

Вот тут Тимербек поднял голову. До этого он кланялся, не разгибаясь, а тут поднял, и я увидел его лицо. Старик ждал ИМЕННО этого.

- На займище между Итилем и Ахтубой, выше Хаджи-Тархана. Там заливные луга. Трава высокая. Скот зимой не голодает.

Хан говорил ещё, и Нурбану переводила про границы, про какие-то урочища, названия которых мне ничего не давали.

Одно я понял, что земли находятся выше Астрахани. Между Волгой и Ахтубой. То есть ближе к Сараю…

- «Хитёр, – подумал я про хана. – Он им давал землю, чтобы те на границе стояли».

Пойдёт Москва на Астрахань, первыми под удар лягут они.

Ход был красивый.