Наконец он вытер пальцы о поданный Нурбану платок, откинулся на подушку и посмотрел на меня. Усмехнулся одним углом рта, как вчера. Потом повёл рукой назад, не глядя, и Нурбану опустилась на ковёр чуть позади него, заняв место рядом с правой рукой.

Он заговорил и Нурбану переводила с лёгкой задержкой.

- Честно признаться, великий хан был сильно удивлён, когда ему принесли вести о твоём пленении. А видя тебя перед собой, – она чуть запнулась, подбирая слова, – хан удивлён тем, как молодо ты выглядишь. Хану говорили, что ты был когда-то сыном простого десятника, а потом резко возвысился. И в летописях нашли, что род твой, хоть и захудалый, а знатного корня.

- Всё так, – ответил я.

Нурбану перевела. Хан кивнул.

- «Знатного корня», – усмехнулся я про себя.

Так называемый «корень» был подделан в Москве. Нашли предка, приписали ему потомков, и вышли Строгановы.

- Скажи, – продолжал хан через неё, – как ты видишь будущее Руси?

Вопрос был непростой. Хану до Руси дела не было, ему было дело до меня, и по ответу он собирался понять, что я за человек. Я взял из чашки курагу и подумал.

- Сильной, – сказал я, – и единой. Чтобы Москва с Новгородом, Тверь и все русские земли были под одной рукой. Чтобы князья забыли о том, как резали друг друга за уделы, а также как водили на братьев татар.

Нурбану перевела. Хан молчал, слушал, а я продолжал озвучивать свою мысль.

- Великому князю Ивану Ивановичу четырнадцать лет. Когда он войдёт в лета, я хочу видеть его венчанным на царство. Царём и великим князем всея Руси. Так венчались василевсы в Константинополе, с миропомазанием, с венцом, в соборе, при всём народе. Царь выше князя. Царю кланяются, с царём говорят, как с равным, и султан, и император.

Хан что-то спросил.

- Повелитель спрашивает, откуда ты знаешь, как венчались василевсы.

- От греков. Их в Москве много, – я не соврал ни словом.

Хан кивнул, чтобы я продолжал.

- Ещё я хочу законов. Одних для всех, записанных, чтобы судья судил по книге, и чтобы книгу эту любой мог прочесть. Школ, где детей учат считать и читать, боярских и посадских. Своих ремёсел: литья, стекла, бумаги, сукна, чтобы фрязинам за это втридорога больше не платить. Торговли по всем рекам. А главное, чтобы земля кормила всех, кто на ней живёт.

Нурбану переводила, и в какой-то момент я заметил, что она переводит уже без пауз. Хан слушал, положив ладонь на колено, и глаза у него были прищурены. Ему было интересно, я это видел.

- Ты сказал про реки, – произнёс он. – Волга большая река. Где, по-твоему, кончается Русь и начинается моя земля?

- Русь кончается там, где кончаются русские, – ответил я. – Сейчас это Казань и Сарай. Где Сарай, ты знаешь лучше меня.

- Хан спрашивает, что будет дальше?

- А дальше живут те, с кем Москва хочет торговать. Волга нужна всем, кто на ней стоит. Купцу всё равно, чей берег, ему надо, чтобы его не грабили. Я думаю о торговле.

Он смотрел на меня и, кажется, понял, что я вильнул. Но давить не стал.

- Ты осторожен, – перевела Нурбану.

- Я в плену, – ответил я.

Хан взял ещё зёрнышко граната.

- Ты хочешь, чтобы Ивана венчали как василевса, – сказал он. – Василевсов больше нет… их город взял султан.

- Иван женится на дочери Софьи Палеолог, и… – тут я замялся не зная, как правильно озвучить свою мысль. – Сможет законно надеть царственный венец.

Нурбану перевела, и хан впервые за всё время засмеялся. Но смех оборвался также резко, как и начался.

Он наклонился вперёд, и лицо у него изменилось. Губы разошлись, я увидел жёлтые зубы, и он прошипел так, что я разобрал только имя.

- А ты знаешь, – перевела Нурбану, и голос у неё сел, – что Ахмат был моим братом?

(От авторов: Хан Ахмат (павший на Суре) был сыном Кичи-Мухаммеда. Махмуд-хан, первый хан Хаджи-Тархана и отец Сеид-Махмуда, тоже сын Кичи-Мухаммеда. Строго говоря, Ахмат приходился Сеид-Махмуду дядей. Но в степи старшего родича одной крови звали братом, и Сеид-Махмуд говорил так, как говорили в его роду.)

Я кивнул, и не отвёл взгляда.

- Ахмат сам пришёл ко мне с клинком.

Нурбану перевела. Хан смотрел долго мне в глаза. Опускать голову было поздно, вчера я уже кланялся, и одного раза с меня было достаточно.

Он откинулся на подушку и рассмеялся. В голос, запрокинув голову, и у стен переглянулись воины.

- Многие, – переводила Нурбану, – очень многие уже опускали уже передо мной головы и молили о пощаде. А ты сидишь и смотришь мне в глаза. Мне это нравится.

Он снова оборвал смех, и сказал ещё несколько слов. Слово «кан» прозвучало дважды, и что оно значит, я понял раньше перевода.

- Но между нами кровь. Ты пролил кровь моего рода, и я обязан спросить с тебя за неё. Ты мой кровник, урус.

Я ждал этого. Ещё в юрте у Тимербека ждал, когда старик рассказывал про хана, и приготовил, что скажу. Теперь надо было сказать это так, чтобы Нурбану перевела, а хан дослушал.