— Девочка моя… Живая… Приехала!

Едва я успела соскочить с лошади, как она обняла меня и прижала к себе. От неё пахло свежим хлебом и травами, совсем как семь лет назад. И я вдруг разрыдалась, уткнувшись в её худое плечо, как маленькая.

— Ну-ну, — шептала Хейзил, гладя меня по голове шершавой ладонью. — Ну всё, всё, лисичка. Приехала, и хорошо. Приехала же.

— Прости меня, — всхлипнула я. — Хейзил, прости… Я не смогла приехать на ее похороны. Он не пустил. Я писала тебе, но ты не отвечала…

— Знаю, — перебила она и отстранилась, держа меня за плечи. — Не было писем, милая. Ни одного. Только я и без писем знала, что не по своей воле ты здесь не появлялась. Госпожа ведь мне всё рассказала… — Она заглянула мне в глаза и прошептала: — И про свадьбу эту проклятую, на которую тебя потащили, едва Морров увезли. И про то, почему ты согласилась… Про всё мне рассказала.

Мой подбородок задрожал.

Бабушка умерла всего через месяц после моей свадьбы. А в последний раз я видела ее за две недели до ее гибели.

Она примчалась в столицу, едва до нее дошли слухи о моей свадьбе с Соларом Вейгаром.

В моей памяти мгновенно вспыхнул образ худенькой, высокой женщины с вечно строгой прической и цепким взглядом. Моя бабушка была воином. Умная, смелая и боевая. И я безумно хотела походить на нее.

В тот вечер она как ураган влетела в дом Вейгара с револьвером в руке, где как раз проходил ужин Солара с моими родителями. Тогда бабушка угрожала моему отцу, отреклась от него как от сына, назвав предателем, продавшим родную дочь за почести и высокий пост. И сообщила, что исключает его из своего завещания.

В тот день нам удалось поговорить с ней всего пять минут… Угрожая всем револьвером, она прорвалась ко мне в комнату. Именно тогда я, рыдая, сообщила ей, что произошло, и рассказала о своей беременности, о которой догадалась накануне.

Она умоляла меня не сдаваться и говорила, что все обязательно будет хорошо и сунула мне в руки свой револьвер…

А потом ворвалась охрана Солара и ее выставили прочь.

Солар отобрал у меня оружие, но все же оно помогло обрести мне свободу.

Так, выходит, бабушка успела рассказать все Хейзил.

— Она так по тебе горевала, — продолжала старушка, утирая мне слёзы уголком платка, как ребёнку. — Всё твердила, что вытащит тебя от этого Вейгара. Что найдёт способ. Но не успела…

Она осеклась и поджала губы. А потом, чуть подавшись ближе и сощурившись, она спросила ещё тише:

— А где... — она кивнула на мой живот. — С тобой?

Я сразу поняла, о ком она спрашивает. Поэтому лишь коротко кивнула.

— Да. У меня две девочки, Хейзил. Близняшки. Им шесть.

Старушка прижала ладонь к губам, и глаза у неё снова наполнились слезами.

— Две… — выдохнула она. — Ох, видела бы госпожа… А глазки у них чьи? Небось…

— Хейзил, — я быстро сжала её руку. — Не здесь. Пожалуйста.

Я бросила взгляд на капитана Слэйтона и охранников, которые стояли в стороне у лошадей, и она понятливо кивнула.

Тем временем из ближайших домов начали выходить люди. Их было совсем немного… Сгорбленный старик с палкой, две женщины средних лет в застиранных платьях, несколько чумазых детей, с любопытством разглядывавших всадников, и молодой хромой парень.

Они молча стояли и смотрели на меня. И в их взглядах было больше упрёка, чем в любых криках.

— Это она, — послышался шёпот. — Внучка старой госпожи.

— Жена Вейгара…

— Тьфу!

Хейзил резко обернулась к ним и уперла руки в бока.

— А ну цыц! — рявкнула она так, что дети попятились. — Сами не знаете, о чём болтаете! Думаете, девочка в столице в шелках нежилась, пока мы тут голодали? Да её этот Вейгар держал хуже, чем цепную собаку держит!

Люди смущённо переглянулись, но недоверие с их лиц никуда не делось.

— Спасибо, Хейзил, — тихо сказала я и шагнула вперёд. — Но они имеют право злиться.

Я глубоко вдохнула и заставила себя поднять голову.

— Я больше не жена Вейгара, — объявила громко. — Я развелась с ним. Земли Эмберлейн снова принадлежат мне.

— И что с того? — хмуро спросил старик с палкой. — Шахты затоплены. Работы нет. Молодые разъехались. Мой сын ушёл на тарпальные рудники Вейгара и вот через год вернулся калекой. — Он кивнул на хромого парня. — Там людей не жалеют.

— Я знаю, — тихо ответила я. — То есть теперь знаю… Все эти годы я отдавала часть своего приданого, чтобы деньги шли сюда, вам. Мне говорили, что их отправляют.

— Врали, — горько усмехнулся старик.

— Да… Врали.

Я обвела взглядом их усталые лица. Эти люди когда-то работали на мою семью. Бабушка обещала им, что род Эмберлейн никогда их не бросит…

А я бросила.

Пусть не по своей воле, но бросила.