Я отодвигаюсь от стула и обхожу стол, наблюдая, как он тяжело сглатывает и инстинктивно откидывается назад, когда я сажусь на край, достаточно близко, чтобы он мог чувствовать запах моего одеколона. Достаточно близко, чтобы заставить его нервничать. – Моя работа не в том, чтобы верить вашей истории или нет. Честно говоря, мне плевать, сделали вы это или нет. Я здесь, чтобы добиться для вас минимального наказания или вообще его отсутствия. Но чтобы все сработало, вы должны быть полностью честны со мной. – Я наклоняюсь чуть ближе. – Мне нужна правда. Вся. Никакой лжи, никаких правок. Если я не знаю, что на самом деле произошло, я не смогу вас защитить. А если я не смогу вас защитить, вы можете сгнить в камере до конца своей жалкой жизни. – Затем я выпрямляюсь, чуть-чуть. – А теперь, начнем сначала?

Он быстро кивает. – Да.

Так-то лучше. Гораздо лучше.

– Расскажите мне о ваших отношениях с жертвой. Где вы познакомились? Как развивалась ваша дружба? Затем вы можете рассказать мне в мельчайших подробностях все, что произошло в ночь его смерти. Ничто не является неважным. То, что вы считаете неважным, может оказаться именно тем ключом, который мне нужен, чтобы спасти вашу никчемную задницу. Понимаете?

Еще один лихорадочный кивок. – Да, сэр. Мы с Хэнком познакомились на первом курсе колледжа. Он был симпатичным парнем, и я видел, что тоже ему нравлюсь, хотя он, как и я, ещё скрывал свою ориентацию. Мы просто чувствовали это, понимаете? И мы сразу сблизились.

А, так они были любовниками. Подозревает ли обвинение это? Обе стороны прилагали огромные усилия, чтобы скрыть свою сексуальность, так что это, должно быть, последнее, что у них на уме. Тем не менее, мне нужно проверить, не прощупывают ли они эту почву.

Я машу ему, чтобы он продолжал.

– Мы были вместе два года, и никто никогда не подозревал. Но прошлым летом он начал встречаться с девушкой. Я тоже встречался с девушкой, но он был действительно серьезен насчет нее. Он ничего не говорил мне о ней, что было странно – мы всегда делились деталями о наших фальшивых отношениях. Он отдалялся от меня и влюблялся в нее. Я чувствовал это. У нас было много ссор, и на прошлой неделе он сказал, что хочет расстаться. Он хотел расстаться со мной, а не с ней. Сказал, что хочет признаться ей во всем. Предать меня и раскрыть мою личность? Я не мог позволить этому случиться.

– Так вы его убили?

Он резко поднимает голову и ерзает на стуле, оглядывая мой кабинет, будто стены могут подслушивать. – Вам стоит задавать мне такие вопросы?

– Вам нужно доверять мне, чтобы я мог вам помочь. Этот кабинет настолько частный и надежный, насколько это вообще возможно. Все, что вы скажете, не выйдет за пределы этой комнаты.

– Хорошо, я не хотел... причинять ему боль. У нас была самая ужасная ссора в нашей жизни. Он сказал, что я эгоист, что было безумием, потому что я никогда не был эгоистичен с ним. И одно привело к другому, и это просто... случилось.

Понятно. Просто случилось. Вместе с удалением записей с камер наблюдения о том, как он входил в квартиру Хэнка тем вечером, и удобным созданием алиби в баре. Возможно, он неосознанно хотел убить своего любовника, но он был достаточно инициативен, чтобы подумать о защите своей свободы. Его голова определенно не была переполнена горем.

Я изучаю его мгновение, затем встаю из-за стола. – На сегодня все. Идите прямо домой и не покидайте свою квартиру, если только это не для явки в суд.

– Что? Но у меня вечеринка в братстве на этих выходных, на которую я обязан пойти и…

– Мистер Тернер, – резко перебиваю я, – вы осознаете тяжесть своего преступления? Кто-то мертв, и все улики указывают прямо на вас. – Потому что вы убили его, маленький ты ублюдок. – Детективы, которые вас арестовали, прокуроры – они вкладывают все силы. Они хотят запереть вас на всю жизнь. Я сделаю свою работу и добьюсь оправдания, но вы тоже должны делать свою часть. Это значит выглядеть так, будто вы скорбите о внезапной потере друга. Выглядеть опустошенным тем, что кто-то мог даже представить, что вы имеете отношение к его смерти. Понимаете?

– Да, – ворчит он.

– Если прокурор унюхает, что вы ходите по вечеринкам и веселитесь, это сильно усложнит мне работу, – подчеркиваю я каждое слово. – А когда моя работа становится сложной, ваша жизнь становится невыносимой.

– Да, да, я знаю. Я посижу дома, пока все не закончится. Уф.

Избалованный маленький ублюдок. – Хорошо. Можете идти.

Он встает без лишних слов и выходит из моего кабинета. Я опускаюсь в кресло со вздохом, и теперь, когда я один, маленькая смутьянка, которую я пытался игнорировать, снова появляется в моей голове.

Медно-золотые волосы. Штормовые серые глаза. Острый язычок.