И пока он целует мои костяшки, до меня доходит: этот парень стоит у Софии на заставке телефона. Звезда какого-то реалити-шоу, от которого она без ума. Не могу дождаться момента, когда расскажу ей, что он завсегдатай секс-вечеринок в Поместье.

— Если позволишь мне такую смелость, — невозмутимо произносит Лэнс, — ты очень красивая. Как насчет того, чтобы я довел тебя до оргазма?

Я таращусь на него, моя бледная кожа вообще-то редко позволяет скрыть реакцию, и резко поворачиваюсь к Дикону с выражением: «Какого, блядь, хуя?»

— На меня не смотри. — Он пожимает плечами. — Твое тело — твой выбор.

Официально самый ненавистный мне человек на свете.

— Может, в другой раз, — отвечаю Лэнсу.

— Буду рассчитывать, — любезно говорит он и уходит.

Я прожигаю Дикона взглядом.

— Что? — спрашивает он.

— Я с твоим братом.

— А, ну да.

Но он уже отвлекся, подзывая официанта с очередным напитком.

Мимо скользких от пота тел, впивающихся друг другу в губы, мимо женщин, выкрикивающих нарочито громкие оргазмы, я пробираюсь сквозь лужи похотливого золота и мрачного красного света, надеясь хоть что-нибудь почувствовать. Время от времени по коже пробегает покалывание от девиантов низшего уровня: недавно обращенный вампир слизывает каплю крови с пальца мужчины; в углу мастурбирует тот, в ком я безошибочно распознаю ликантропа. Меня поражает точность новой способности. Но ни Финна, ни Рида, ни даже Выводка.

Когда мы едва не спотыкаемся о трахающуюся у подножия лестницы парочку, я издаю звук отвращения.

— Осуждаем, осуждаем, — цокает Дикон.

— Это больное место.

— Все по согласию.

Дикон Грейвхарт — защитник согласия? Ну конечно.

— Может, это и так. Но здесь творится куча незаконной херни. Мак, кокаин, живые мишени для дротиков. Я почти уверена, что видела, как кого-то пытали водой ради сексуального удовольствия.

— Возможно. Но парковщика для моего мотоцикла не оказалось.

Он одним плавным глотком допивает содержимое стакана.

— И вот это, по-моему, настоящее преступление.

— Ты несешь такую херню, — шиплю я. — Ты здесь ради спасения брата. Значит, у тебя должен быть хоть какой-то кодекс. Неужели тебе никогда не хотелось поступить правильно по причинам, которые не касаются лично тебя? Хотя бы раз?

— Хотелось, — отвечает он, оглядывая комнату. — Когда пытался не кончить.

— Ты говоришь как серийный убийца.

Дикон задумывается.

— Технически, наверное, я им и являюсь.

Еще одно напоминание о том, что при первой же возможности мне придется его прикончить.

— Во всяком случае, я провел достаточно времени с Джеком, чтобы освоить азы ремесла.

— Джек…

Но я понимаю раньше, чем он успевает объяснить.

— Ну конечно. Джек-потрошитель.

— Охуенный был мужик.

— Я знаю, зачем ты это делаешь.

Дикон приподнимает бровь с игривым интересом.

— Заинтриговала. Делаю что?

— Все эти свои шуточки.

— Я никогда не шучу. По крайней мере с тобой. Мы не друзья.

— Ты прекрасно понимаешь, о чем я.

Я снова начинаю пробираться сквозь толпу хотя бы ради того, чтобы перестать ощущать тяжесть его безраздельного внимания.

— Все эти истории про Чингисхана, короля Артура. Ты что-то компенсируешь. Может, одиночество. Боль. Страх.

— Мне не больно, — легко отвечает Дикон. — И уж точно не одиноко.

Словно по команде, он подмигивает красивой рыжеволосой женщине, а та облизывает губы.

— Все, что я тебе рассказывал, — правда.

Зачем я вообще спорю?

— Ладно. Как скажешь. Вы с Джеком-потрошителем были лучшими друзьями. Круто.

Еще один этаж, еще одно стадо возбужденных людей, среди которых нет ни Рида, ни Финна. Такими темпами я проторчу на этом фестивале мерзости совершенно зря, а моя психика будет расплачиваться за увиденное еще долгие годы.

— Ладно, хочешь услышать настоящую шутку? — спрашивает Дикон. — Что общего у Вивьен и преисподней?

— И что же? — безэмоционально отвечаю я, отворачиваясь от толпы и поворачиваясь к нему.

Он смотрит на меня сверху вниз — он на целую голову выше меня. Мне приходит в голову мимолётная мысль, что этим прекрасным глазам цвета сибирского хаски стоило бы поселиться в черепе кого-нибудь не столь злобного.

— И Вивьен, и преисподняя слишком горячие, чтобы быть настолько, блядь, отвратительными.

Так, беру свои слова обратно. Лучше бы они поселились в черепе поумнее.

— Ох, спасибо.

Дикон смеется, явно довольный собой, и жестом просит у официанта третий напиток.

Я уже собираюсь объявить вечер оконченным и свернуть всю эту нелепую операцию, когда чувствую это.

Треск под рубцовой тканью на спине.

Щелканье когтей у меня в голове.

Наконец-то.

— Он здесь.

В Диконе мгновенно что-то меняется. Ухмылка исчезает.

— Рид?

— Финн. Иди за мной.