В собственной способности проникнуть сюда я уверена на все сто. Скрытная, точная, тактическая операция? Я для этого родилась. Вот в ком я совершенно не уверена, так это в Диконе. От мысли, что моя жизнь, и жизнь Рида, оказались в руках этого психованного, импульсивного урода, пульс начинает разгоняться.

— Чего ты так раздышалась? — грубо спрашивает он. — Расслабься.

Возмущенная, я уже открываю рот, чтобы ответить, но первой открывается щель в двери. Дикон пригибается, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с глазом, смотрящим наружу.

— Тартар, — произносит Дикон.

Тартар — самая глубокая область подземного мира. Место для самых жестоких преступников и погрязших в разврате грешников. Грудь сжимается, и для успокоения я касаюсь кинжала у бедра.

— А девушка? — спрашивает голос.

— Моя спутница на вечер. Из «Шейлы», номер сделки три-шесть-три-четыре-два-шесть-три.

Я ошарашенно пялюсь на него, но дверь уже щелкает, открываясь, и нас затягивает внутрь.

Музыка грохочет так громко, что моему перегруженному мозгу охотницы требуется несколько секунд, чтобы осознать, в какую кроличью нору я только что провалилась. Полумрак, воздух разогрет телами. Но, когда глаза привыкают, я понимаю, что оказалась где-то между шикарной коктейльной вечеринкой в Вавилоне и самой безудержной вакханалией Диониса.

Состоятельные пары потягивают красное вино и обсуждают новые медиа меньше чем в шаге от мужчины, которого хлещет плетью женщина в обтягивающем латексе. Двое мужчин с голыми торсами избивают друг друга, носы у обоих разбиты в кровь. Девушки с обнаженной грудью танцуют под чувственную музыку из колонок, пока мужчины ласкают себя, развалившись на роскошных бархатных диванах с глубокими подушками. Я поспешно отвожу взгляд и тут же замечаю человека, привязанного к мишени с яблоком во рту. В нескольких шагах от него гости бросают дротики.

И дальше, дальше, дальше… медленно догорающие свечи, дорожки белого порошка, украдкой двигающиеся тела, громкий хохот, крики боли и удовольствия, растворяющиеся в соблазнительных нотах музыки из колонок.

— Весело, правда? — мурлычет Дикон мне на ухо.

Желудок скручивает, хотя от увиденного — от возбуждения, от адреналина — пульс ускоряется.

— Уж извини, если причинять людям боль — не мое представление о веселье.

Дикон снимает коктейль с подноса проходящего официанта.

— Очевидно, ты никогда никого не свежевала.

— Давай просто покончим с этим.

Глава 9

Глава 9

Мы пробираемся сквозь толпу, залитую сонным пурпурным светом. Из темных коридоров доносятся гортанные стоны, девушки поправляют помаду перед зеркалами в форме сердец, свисающими с потолка. Я жду знакомого покалывания, предупреждающего о близости девиантов, но ощущаю лишь остаточную вибрацию от присутствия Дикона.

— Значит, ты действительно нанял на ночь проститутку?

— Пришлось. В Поместье проверяют номера заказов через одобренные эскорт-службы, чтобы сюда не пробрались посторонние.

— Подожди.

Я резко останавливаюсь, и внутри расползается страх.

— Где она?

Он прищуривается.

— Тусуется в «Лихорадочном сне» с Уордом.

А.

— Это было… умно.

— Я умный парень.

— Не будем забегать вперед.

Ему и без того не нужно подкармливать самолюбие. За каждым новым углом кто-нибудь шепчет его имя.

— Белый Олень здесь, — восторженно пищит женщина себе под нос.

— А это кто с ним? — спрашивает ее подруга.

Кто-то еще шепчет мужчине, который двигается внутри нее:

— Олень только что пришел с какой-то готической шлюшкой.

И дело не только в женщинах. Смотрят все — кто-то в восторге от его появления, кто-то завидует его красоте, кто-то просто испытывает болезненное любопытство. Пока Дикон идет вперед, не сводя глаз с цели, словно выслеживающий добычу ястреб, кажется, все взгляды в помещении прикованы к нему.

Но я замечаю едва заметную ухмылку на его чувственных губах. Ему нравится то, как его власть позволяет ему существовать в этом мире. То, как людей тянет к нему независимо от того, знают они, что он Белый Олень, или нет. Хотелось бы сказать, что я этого не понимаю, что он не грубо красив и не сложен как бог, но они просто не знают, на что он способен. Не знают глубины его жестокости. Черноты его души.

И я буквально чувствую, как распускается павлиний хвост его раздутого эго, когда он наконец шепчет:

— Ну каково тебе знать, что все здесь хотят трахнуть твоего кавалера?

Я уже собираюсь ответить, что всем им нужна лоботомия, когда бородатый мужчина в свитере крупной вязки тепло пожимает Дикону руку.

— Братан, — говорит он. — Не знал, увижу ли тебя сегодня.

— Я бы ни за что не пропустил. Лэнс, это Дженни.

Отсылка к нашей первой встрече, когда он чуть меня не убил, не остается незамеченной. Я хмурюсь на него, а Лэнс берет меня за руку и подносит ее к губам.