Я скрещиваю руки на груди.

— Это было в Средневековье. В Англии. И вообще выдумка.

— Почти. Впервые о нем написали в тысяча сто тридцатом году, и, хотя жили мы в Англии, все это происходило на земле Астеры. Такая же выдумка, как драконы, на которых мы перелетели через море, чтобы сюда добраться.

— Ты не был рыцарем Круглого стола. Они олицетворяли честь, благородство и отвагу.

Вообще-то в этом семестре мы довольно много о них узнали. Многие рыцари были охотниками — одними из первых воинов, сражавшихся со злом.

Дикон лишь неопределенно покачивает ладонью.

— Это да. А еще пили медовуху и трахали девиц, пока их мужья спали в соседней комнате. На любой вкус.

Я морщусь, а он смеется, и мне впервые приходит в голову, что, возможно, он говорит такие мерзости исключительно ради моей реакции. Я клянусь себе, что сегодня на вечеринке не доставлю ему такого удовольствия, хотя там наверняка будет предостаточно материала для отвратительных намеков и сальных шуточек.

— Ты садишься или как?

— Я с тобой не поеду.

Я лучше кубарем слечу с трех лестничных пролетов, чем сяду настолько близко к Дикону Грейвхарту.

— Ты моя шлюха, помнишь? — Его ухмылка становится хищной. — Мы должны приехать вместе.

Желудок скручивает. Только не хватало, чтобы нас не пустили внутрь, потому что раскусят нашу ложь, а Рид из-за этого проведет в руках Финна еще неделю, месяц, год…

— Да чтоб тебя, — ругаюсь я. — Ладно.

— Вот это настрой.

Я перекидываю ногу через сиденье позади Дикона и крепко сжимаю бедрами корпус мотоцикла. Не позволяю ни единому волокну своего зимнего пальто коснуться даже спины его куртки. Мышцы бедер еще ни разу не подводили меня ни на пилатесе, ни во время побегов от адских гончих, так что остается молиться, чтобы и на его мотоцикле они удержали меня на месте. Обнимать худшего мужчину из всех, кого я когда-либо знала, я не собираюсь.

— Готова? — рычит он сквозь рев двигателя.

— Да.

— Скажи: «Да, Дикон, я готова».

— Иди нахуй.

Ну вот и все обещания не позволять ему меня провоцировать.

Его смех вибрацией проходит по мотоциклу, и мы вливаемся в пятничный вечерний поток.

Дикон глушит двигатель на ничем не примечательной улице неподалеку от Леты, где я выросла. Пятничный вечер в ЮР — к югу от Разлома, — а значит, Главный проспект, прорезающий город словно прожилка листа, кипит жизнью и выплескивает шум на такие захудалые боковые улочки, как эта. Звенят голоса, мимо проносятся машины, из ресторанов льется музыка.

Я слезаю с мотоцикла и снимаю пальто, с удовольствием ощущая укус зимнего воздуха на коже.

— Господи, — произносит Дикон, и его голодный взгляд скользит по моему телу.

Он пожирает каждый изгиб, каждую впадинку, каждый открытый участок кожи, пока я не начинаю ерзать.

— Что? — огрызаюсь я, мгновенно ощетинившись. — Я должна была одеться как-то иначе?

Я надела самое шлюшное, что нашлось в шкафу: черное мини-платье без бретелек и безумно высокие туфли на платформе, из-за которых ноги кажутся бесконечными. С тонким бархатным чокером и медальоном, который я никогда не снимаю, я, наверное, больше похожа на Пош Спайс, чем на дорогую эскортницу, но это все, что было в моем арсенале. Просить Софию о помощи и рисковать явиться сюда в ночнушке я не собиралась.

— Нормально, — хрипло отвечает Дикон, потирая челюсть.

Но взгляд так и не отводит. Острые голубые глаза задерживаются на моих обнаженных плечах, скользят вдоль ключиц, а потом опускаются к бедрам. Его грудь поднимается и опускается.

— Эй, извращенец. — Я щелкаю перед ним пальцами. — Это все еще я. Все еще твой заклятый враг.

Стоит нашим взглядам встретиться, как искра влечения в его глазах мгновенно гаснет, а рука опускается от лица.

— Обязательно было все портить своим голосом?

Я шагаю по улице к ступеням старого кирпичного таунхауса. На подоконниках наверху поникли припорошенные снегом анютины глазки. Приветственный коврик у моих ног основательно истоптан.

— Не очень-то похоже на бордель.

Живя в этом городе, я не раз проходила мимо женщин, подсвеченных красными фонарями. «Поместье» куда лучше сливается с остальными домами среднего класса на этой улице. Хотя, возможно, именно в этом и смысл.

— Это не бордель. — Дикон нажимает на гладкий мраморный звонок. Он снял куртку, и теперь, стоя с ним вплотную в тесном тамбуре, я чувствую запах сигарет и гвоздики, исходящий от его кожи. — Это вечеринка.

— Где люди занимаются сексом.

— Где люди делают что угодно.

На последнем слове в его глазах вспыхивает лунный свет.

Что угодно.

Почему-то сомневаюсь, что он говорит о вышивании.

— Что будет, когда они поймут, что мы пришли искать Рида?

Дикон поправляет низко сидящие джинсы.

— Сдадут нас Финну. Он убьет тебя. А меня попытается убить.