— Платье сегодня вечером доставят к тебе в квартиру. Не знаю, что это — наркотики, мужчины или еще что-то, но если ты пропустишь этот гала-вечер, как пропустила выставку в прошлом году, Вив, видит бог…

— Я не пропущу.

И сбрасываю вызов, после чего со всей силы швыряю телефон в спинку кровати Рида.

Даже десять минут спустя я все еще дышу, словно разъяренный бык перед матадором, когда кожу по всему телу стягивает, а перед мысленным взором вспыхивает образ сияющих белых рогов. Из гостиной до спальни доносится голос Дикона. Должно быть, он замечает мой разбитый телефон и напряженное выражение лица, потому что приветствует меня вопросом:

— Хочешь, я кого-нибудь ради тебя прикончу?

Я знаю, что произойдет, стоит мне повернуться к нему. Как вспыхнет кожа и вспотеют ладони.

И конечно же, он стоит в дверях, словно окруженный собственным сиянием. Убийственно красивый. Глаза бледные, как снежная буря, и столь же беспощадные. Мускулистые плечи. Сигарета за ухом. Его порочная, безжалостная, разбивающая сердце полуулыбка едва скрывает чистую силу, которая сочится из него, словно тень.

Прошло несколько недель. И я по нему скучала.

— Привет.

Я переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь успокоить сердцебиение. Знаю, что он его слышит.

— Привет, — передразнивает он.

Мы никогда не были настолько вежливы друг с другом. Интересно, в какую игру мы играем?

— Никого убивать не надо. Просто мама.

— Не соблазняй меня перспективой приятно провести время.

— Давай сегодня без убийства матерей, пожалуйста.

Он открывает рот, собираясь возразить, но я его опережаю:

— Знаю, знаю. Это считается матереубийством, только если я сама ее убью.

— Я навел справки об Аде Каделл.

— Хочешь сказать, поручил Базу навести справки.

Я тяну время, потому что мне страшно до ужаса.

— Какая разница?

Дикон делает вдох.

— Она была носителем, Вив. Твоя бабушка.

Я опускаюсь на кровать Рида. Ноги больше не держат.

Женщина, в которую много лет назад вселили сирабракс, — моя собственная бабушка. И проклятие в нее поместил кто-то из Цитадели. Один из Старейшин? Все Старейшины? Что она там делала? Искали ли они ее потом? Поэтому в Шайло никто не знал ни ее имени, ни даже того, что она там находится? Папа спрятал ее там, чтобы защитить?

Я замечаю, что Дикон сделал шаг ближе. На мгновение мне интересно, положит ли он руку мне на плечо, чтобы утешить. Но я нарушаю молчание прежде, чем он успевает.

— Мы должны остановить Каспара.

В гостиной я сообщаю остальным адрес.

— Кстати, они знают, — добавляю я, обращаясь к Дикону. — Про твоего дядю.

Челюсти Рида напряжены. Дикон усаживается верхом на один из кухонных стульев Рида, словно его пригласили поиграть в видеоигры.

— Прежде чем мы полетим через всю страну, чтобы добраться до этой женщины раньше Каспара, никто не подумал о том, чтобы с ним договориться?

— Отличная идея, — язвительно отвечает София. — Говорят, он прекрасно умеет сотрудничать.

Дикон ухмыляется.

— Покажу ему себя с лучшей стороны.

— У тебя нет лучшей стороны, — бросает Рид.

— А я думал, твоя лучшая сторона — это Уорд, — искренне замечает Эллиот.

Рид скрещивает руки на груди, прислонившись к столешнице.

— Уорд? Бармен-оборотень?

В его голосе столько презрения, что я вспоминаю: очень немногие демоны относятся к оборотням, вампирам и прочим «низшим» девиантам как к равным, как это делает Дикон. И не просто как к равным, как к семье.

Дикон даже не доставляет брату удовольствия услышать ответную колкость.

— Каспару нужна только сила сирабракса. Ему незачем убивать Вив или ее бабушку, если у нас будет Каспийское кольцо. Почему бы не предложить ему вместе найти его до новолуния? Кольцо избавит и Вив, и ее бабушку от угрозы, а Каспара убьет при использовании. Вот что я называю замкнутой системой.

— Это выражение означает совсем другое, — бормочет Питер.

Дикон пожимает плечами.

— Достаточно близко.

София хмуро смотрит на него.

— А единственной побочной жертвой станет весь мир, когда Каспар воспользуется кольцом, чтобы расколоть Разлом.

— Он в любом случае собирается это сделать, почему бы не выбрать план, при котором старушку хотя бы не поджарят?

— Не пытайся с ним спорить, — предупреждает Софию Рид. — Мой брат совершенно лишен сочувствия.

Обычно Дикона невозможно вывести из равновесия, но сейчас он подается вперед и низким, смертоносным голосом рычит:

— Я пытаюсь спасти и Вивьен, и ее семью.

София смотрит на него как-то по-новому. Никогда прежде я не видела, чтобы она глядела на Дикона так, словно он заслуживает ее внимания.

— Да брось, — огрызается Рид, отталкиваясь от стены и направляясь к брату. — Тебе насрать на Вив.