Но мама ее игнорирует. Идет уже третий час нашего платьевого безумия, и мы обе успели вывести ее из себя. Даже Норе редко удается действовать маме на нервы, но сегодня все на взводе. Неважно, что до гала-вечера осталось два дня, а мама посреди обычной примерки вдруг решила, что платья, которые мы выбрали еще несколько месяцев назад, недостаточно «сочетаются между собой». Неважно, что мне понадобились часы, чтобы убедить Рида, что я никак не могу пропустить примерку, и пришлось снова воспользоваться париком. Неважно, что теперь он и Эллиот тайком дежурят возле примерочных, охраняя меня, словно агенты секретной службы. Настоящая проблема в том, что даже самая роскошная примерочная этого универмага в СТЦ слишком мала, чтобы вместить наше тройное дурное настроение. И это еще до того, как в углу начала расти свалка отвергнутых платьев.

Нора дуется, потому что Фиона по уши завалена подготовкой к гала-вечеру и еще сотней дел, о которых не может ей рассказать. И никак не заткнется насчет салфеток цвета яичной скорлупы! Мама никак не найдет оттенок, который одинаково хорошо смотрелся бы на нас троих. Вив, почему в любом цвете ты выглядишь еще бледнее? А я играю в изматывающую, буквально заставляющую меня потеть игру «не покажи никому шрам на спине». Платья с открытой спиной меня смущают, и нет, я сама справлюсь с этой чертовой молнией в совершенно недоступном месте, спасибо.

— Я вернулась! — радостно щебечет воспрянувшая духом продавщица, вкатывая в примерочную стойку с платьями, набитую перьями, пайетками и атласом всех оттенков зеленого. — Вот эти точно произведут впечатление, особенно шартрез…

— Нет, — произносит мама, скрестив руки на груди. — Нет, нет. Мы будем похожи на лягушек.

Продавщица прячет сокрушительное поражение за приклеенной улыбкой и совершенно мертвым взглядом.

— Конечно. Вы правы.

Я бросаю на Нору недоуменный взгляд. Та лишь пожимает плечами с другого конца примерочной. И что ты предлагаешь мне сделать?

— А может, голубой? — предлагает женщина маме. — Благородный цвет. Королевский. Внушает доверие!

— Это что, игра в ассоциации? Выйдите, — велит мама продавщице, и та поспешно ускользает.

— Мне очень идет голубой, — замечает Нора.

— Слишком мрачно. Все трое в голубом… словно на похоронах.

Я готова насадить себя на сломанную вешалку в углу.

— Это черный цвет.

У мамы звонит телефон, избавляя нас от очередного спора.

— Алло?

Я уже собираюсь рухнуть на диванчик, когда по венам прокатывается ледяная волна.

Хотя голос из трубки приглушен, я узнаю его. Жестокий, холодный. Каспар. Я почти убедила себя, что он больше не крутится возле мамы после того, как она раз за разом отвергала его романтические ухаживания.

— Мы как раз направляемся в учреждение, — говорит Каспар на другом конце провода. — Скоро все будет готово, и вы сможете ее навестить.

— Огромное вам спасибо, — отвечает мама. — Вы настоящий святой, честное слово.

Когда она заканчивает разговор, у меня вырывается горький смешок, и мама одаривает меня уничтожающим взглядом.

— Мам, мне скоро нужно возвращаться на работу.

Я уже схожу с вращающегося подиума и роюсь в сумке, проверяя, на месте ли кинжалы. Даже если Верховный Тан понятия не имеет, кто я такая, не говоря уже о том, где нахожусь, одного звука его голоса достаточно, чтобы мне захотелось немедленно вернуться в Харкер.

Мама бледнеет.

— Ты не можешь уйти. Мы еще не нашли тебе платье!

— А что такого святого сделал Каспар? — спрашивает Нора.

Когда мамины глаза расширяются, она признается:

— Я увидела его имя у тебя на телефоне.

— Это личное.

— Ну мам, — ласково тянет Нора. — Кому мы расскажем?

— Если вам так уж необходимо знать, он переводит вашу бабушку в психиатрическую клинику в Сьюардсе, в попечительский совет которой входит. Совершенно бесплатно.

Нора прижимает ладонь к сердцу.

— Как благородно с его стороны.

— Бабушку? — переспрашиваю я. — Нана умерла много лет назад.

— Не Нану…

Мама хмурится, словно понимает, что нам предстоит разговор, на который у нее совершенно нет времени.

— Мать вашего отца. Аду.

— Мама папы жива?

Мои руки замирают на боковой молнии платья.

— Почему я ничего об этом не знала?

Нора и мама обмениваются мрачными взглядами.

— Она очень больна, милая. Я сама даже не подозревала, что она еще жива, пока…

— У меня есть родственница, о существовании которой я не знала?

Я перевожу взгляд на Нору.

— А ты знала?

Нора открывает рот, но мама вмешивается:

— Я уже несколько месяцев пытаюсь до тебя дозвониться, Вив. Пытаюсь договориться об обеде или ужине, чтобы все рассказать.

Она разглаживает юбку платья, которое никогда не купит.

— Если бы ты соизволила отвечать на мои звонки, давно бы узнала.

Мне нечего возразить. Я едва слышу собственные мысли.

Мама смягчается.