Я отталкиваю Рида со всей силой охотницы, словно он вампир, пришедший за моей кровью, и он отлетает к противоположной стене, осыпая с потолка штукатурку.

— Какого…

— Прости, — задыхаюсь я, садясь. — Прости меня.

Но я не одна. В углу коттеджа стоит другая я. В мини-юбке и объемном свитере. И другой Рид. Мы разговариваем. После нападения в Виндзоре. Перед тем как впервые переспать. Я рассказываю ему о ночи, когда погиб мой отец.

— Целая стая демонов Выводка расправилась с одним из лучших охотников Астеры, — говорит он. — Ты была там?

У меня скручивает живот от мысли, как они, должно быть, хвастались перед ним этим убийством. Я лишь киваю.

— Вив…

Он потрясен. Но не только моей историей. Он что-то узнал. Какой-то кусочек головоломки встал на место.

— Мне так жаль…

— Вив…

В голосе настоящего Рида смешиваются раздражение и сочувствие, но я не вижу его лица, потому что уже вскакиваю с кровати.

— Мне просто нужно немного свежего воздуха, — говорю я, изо всех сил стараясь унять обрывки воспоминаний и пульсирующую жажду крови.

Умоляю сирабракс замедлить разрушение моего разума. Пытаюсь удержать голос от дрожи, натягивая первые попавшиеся штаны.

Я совершенно не помню, как добралась до входной двери коттеджа Рида. Как оставила свои воспоминания в его спальне. Едва ощущаю каменные плиты под ногами, пока иду, сама не зная куда. Уже несколько дней я не вдыхала ночной воздух. На глаза наворачиваются слезы. Фонари вокруг профессорского двора светятся, словно глаза в темных кустах. Я убеждаю себя, что никто за мной не наблюдает. Изо всех сил пытаюсь в это поверить. На всякий случай бросаюсь к деревьям, где меня не будет видно. Сердце пульсирует. Шрам тоже.

Когда я достаю телефон, руки дрожат. Набираю номер, не задумываясь.

Дикон отвечает после первого же гудка.

— Что случилось?

Я не могу придумать, что сказать. От одного звука его голоса сердцебиение замедляется. Я делаю вдох.

— Ничего.

Но голос у меня тонкий, словно бумага.

На другом конце провода Дикон затягивается сигаретой. Слышится тихий выдох дыма через ноздри, и этот звук успокаивает мои бешено скачущие мысли. Мне кажется, он один, но я не уверена. Представляю его на балконе, смотрящим на море. Делаю еще один вдох.

— Уже наскучил мой братец?

— Конечно нет.

Но туннельное зрение отступило, и теперь я различаю вдалеке мягкое сияние столовой и охотников Цитадели, снующих туда-сюда и внимательно высматривающих меня. От того, как сильно я сжимаю челюсти, они начинают болеть. По свежей весенней траве у моих ног проскакивает кролик.

После долгого молчания Дикон спрашивает без особой резкости:

— Ты собираешься рассказать, зачем звонишь?

— Прости, — вздыхаю я. — Со мной все хорошо.

Еще одна затяжка. Снова тишина. Интересно, он над чем-то раздумывает? Осознание того, что я научилась различать тончайшие оттенки разнообразных пауз Дикона, немного тревожит.

— Сны были? — спрашивает он.

Я качаю головой, хотя знаю, что он меня не видит. Как бы мне хотелось сообщить ему хорошие новости.

— Уже посмотрела «La Douleur Exquise»?

Я едва не смеюсь.

— Вообще-то сегодня.

Сердце болезненно сжимается от печальных воспоминаний. Я упираюсь босым пальцем ноги во влажные травинки.

— Ревела как маленькая.

— Поздравляю, ты не робот.

— А ты плачешь? — спрашиваю я, чуть крепче сжимая телефон. — Когда смотришь его?

Дикон делает вдох.

— Каждый чертов раз.

Меня удивляет, насколько отчаянно хочется увидеть эту его сторону. Мягкий ветер скользит по плечу, и я вздрагиваю. Это слишком рискованно. Я стою полуодетая в профессорском дворе, в спортивных штанах Рида и поношенной майке, когда время ужина уже давно прошло. Если меня кто-нибудь увидит…

— Мне пора, — наконец говорю я. — Спасибо.

Дикон не спрашивает за что.

— Еще увидимся, Вивьен.

Глава 40

Глава 40

— Нет, нет и нет, — заявляет моя мама дрожащей продавщице. — Я сказала: никакого розового.

Миниатюрная женщина улыбается сквозь подступающие слезы.

— Мисс Аббот, вообще-то это телесный оттенок…

— Тогда никакого телесного, — отрезает мама. — Принесите все зеленые платья, какие у вас есть.

Женщина поспешно удаляется, сжимая трясущимися руками потрясающее платье.

— Ты доведешь ее до аневризмы, — замечаю я, прислонившись к зеркалу в малиновом чудовище из фатина.

— Может, такой девице это даже на пользу пойдет, — фыркает мама, ковыляя к бархатному диванчику в платье силуэта «русалка».

— Аневризма? — переспрашивает Нора. — Каким образом?