— Я тебя ни о чем не спрашиваю, — огрызается Орин.

Затем переводит взгляд на Рида с выражением, которое я могу описать только как почтение.

— Я спрашиваю его.

Глава 43

Глава 43

— Я… Я не понимаю. — Собственный голос кажется мне чужим.

Мне нужен кто-нибудь. Мне нужно…

Я дрожу, повторяя:

— Я не понимаю.

— Пока ничего не делайте, — тихо велит Рид Орину и отпускает меня. Он проходит мимо колдуна и забирает у Мэтта связанные запястья Фионы.

— Рид?.. — Мой голос сдавлен. Я не смогла бы пошевелиться, даже если бы кто-нибудь из этих мужчин бросился мне на горло.

— Оба вон, — приказывает он Орину и Мэтту. Фиона бьется у его колен, ее пушистые светлые волосы зажаты в его руке. — Охраняйте дверь. Никого не впускать. Убивайте, кого придется.

Убивайте, кого придется?

— Рид. — Меня захлестывает ужас.

По щеке скатывается одинокая слеза. Я замечаю ее лишь потому, что слух охотницы улавливает едва различимый звук падения капли на пол архива, где она впитывается в пыльные нити ковра. Настолько тихо становится в комнате, когда Орин и Мэтт выходят, закрыв за собой двери.

— Я не хотел, чтобы этот разговор состоялся вот так. — Рид смотрит на меня с нежностью. — Но теперь, когда у моего дяди есть собственный сирабракс, которую он собирается использовать завтра ночью… Боюсь, времени у меня больше нет.

— О чем ты говоришь?

— Я не больше твоего хочу, чтобы Каспар открыл Разлом, — отвечает Рид. — Но остановить его можно лишь одним способом: найти Каспийское кольцо. А Лизетт — единственная, кто знает, где оно.

Реальность искажается и складывается заново. Фиона пытается вырваться, на лице написаны отвращение и ярость, но Рид прижимает ее к полу. Не уверена, что мое сердце еще бьется.

— Мне нужно кольцо, Вив. Чтобы спасти тебя. Спасти твою бабушку. Вернуть этот мир в прежнее состояние.

— Все эти одержимые студенты… — Колдун, который сегодня утром покинул Выводок. — Ты работаешь с Орином? Почему он согласился перейти на твою сторону?

— Это мое право по рождению. — В его голосе звучит обреченность. — Для многих в Выводке оно до сих пор кое-что значит.

Фиона содрогается. Кровь и сопли стекают из носа, пока она потрясенно смотрит на Рида.

Время замедляется, пока я соединяю его слова воедино. Понимание приходит внезапно, зловеще, совершенно непривычно. Все, что я считала правдой, меняет очертания.

Мой отец был таким же жестоким, как любой знакомый мне демон, — говорил Рид.

Дикон называл его воплощением зла, которому даже я не могу подобрать определения.

И мое сегодняшнее видение. Каспар, размышляющий о том, как убил собственного брата Маурика, чтобы завладеть Троном Баэля.

— Твой отец был Верховным Таном.

Рид очень медленно кивает.

— Я был его единственным законнорожденным ребенком.

Сила, могущество, переполняющие Дикона и Рида. Наследники Трона Баэля.

— Но Дикон был старшим.

— Он гребаный бастард, — шипит Рид.

Фиона вздрагивает, а я делаю шаг ближе, выставив руки, словно передо мной бешеное животное. Голубые глаза пылают, на лбу выступил пот. Он и есть бешеное животное.

— Не просто бастард, а полукровка. Помесь. — Рид сжимает губы, едва сдерживая ярость. — У моего отца было два сына, но он сказал бы тебе, что сын у него только один.

Я заставляю сердце не сжиматься от боли. Не ради него. Больше никогда.

— Они говорили, что Дикону предначертано величие, хотя само его существование было мерзостью, Вив. Демон, рожденный полукровкой. И все же отец нанял для него лучших наставников. Брал Дикона во все путешествия по дальним странам, во все королевские дворы. Тот повидал мир, набрался опыта, все его любили. Он прекрасно разбирался во всем, что ценил отец, — от пыток до траха… И совершенно не желал править. Все преимущества престола — почти бессмертие, уникальные способности, долг и честь вести множество девиантов к праведности — все это ему наскучило.

— А я с этим смирился. Я никогда не хотел быть орудием жестокости, даже если только так мог заслужить любовь отца. Ему было плевать, что трон принадлежал мне по праву рождения. Знаешь почему?

— Почему? — выдыхаю я.

— Потому что он был девиантом, Вив. Неспособным на добро.

— Может, он и был неспособен на добро, но не все девианты такие, как твой отец, Рид.

Внезапно вся жизнь Рида предстает передо мной с кристальной ясностью. Он родился чутким и вдумчивым. Таким же добрым, как сильным. Как говорил Дикон, не способным убить даже адскую гончую. И за эту доброту его наказывали. Он вырос среди жестокости, убежденный, что хуже своего беспощадного брата, и в итоге возненавидел весь собственный вид.

— Я так ненавидел семью, так ненавидел себя, что был близок к самоубийству. Пока не встретил Тею.

Тея. Женщина, которую он любил. Женщина, которую убил Дикон.