Пайпер скрещивает руки на груди, покрытой мурашками.

— Э-э, да, есть.

— А такая, где не приходится трахаться с кровососами за деньги?

— Дикон.

Но губы Пайпер кривятся в усмешке. Девушка не настолько хрупкая, как мне казалось.

— Я же не знала, что он собирается сосать мою кровь. За такое я бы взяла доплату.

Дикон издает мрачный смешок, и я пытаюсь последовать его примеру, но сердце все еще сжимается при мысли о том, что пришлось пережить этой девушке, если она способна так быстро прийти в себя после знакомства с чем-то настолько ужасным… Наверняка она уже повидала немало кошмаров.

— Танцевать умеешь? Мыть посуду? Разливать напитки?

Я невольно вскидываю на Дикона глаза. Наверняка смотрю на него так, словно он только что вылез из колодца с промокшим щенком под мышкой. Но он даже не глядит в мою сторону.

Пайпер прищуривается, затем немного выпрямляется.

— Все три.

— Приходи работать в мой клуб. Жилье и питание предоставляются. Платят прилично. Никто тебя пальцем не тронет.

Она поджимает губы. Слишком хорошо знает уличную жизнь, чтобы сразу принять настолько щедрое предложение.

— А ты тоже из этих кровопийц?

— Только когда меня злят, — отвечает Дикон, сверкнув зубами в темноте.

— Нет, он не такой.

Я кладу ладонь ему на грудь, ожидая, что Пайпер испугается… но она лишь смеется. Он ее разыгрывает, и она это понимает.

— Иди, — говорит он ей. — Клуб называется «Лихорадочный сон». Спроси Уорда. Скажи, что тебя прислал Белый Олень.

Ее глаза становятся круглыми, как обеденные тарелки.

— Ты Белый Олень?

Я вздыхаю.

— Пожалуйста, не раздувай его самомнение.

Пайпер берет себя в руки и прячет дальнейшее восхищение.

— Спасибо, — говорит она, подхватывая с земли сумочку и направляясь в сторону клуба.

Мы смотрим, как она торопливо идет по улицам. С приближением весны ночи становятся теплее. Город настолько тих, насколько вообще способен быть.

— Ну вот, видишь? — протягивает Дикон.

Я поворачиваюсь к нему.

— Что вижу? И если ты сейчас упомянешь «Таксиста» или какую-нибудь юную проститутку, которую делил с Иваном Грозным, клянусь богом…

— Это дар. Ты всегда говоришь о том, что ты эон, словно это смертельная болезнь. Но ты хороша в своем деле, а дело твое приносит удовольствие. Не такое уж плохое сочетание.

Почему-то я вспоминаю чистый ужас в глазах Софии, когда я жестоко расправлялась с тем оборотнем. Стыд скользит вдоль позвоночника.

— Я чуть тебя не убила.

Дикон фыркает.

— Ты бы даже близко не подобралась…

— Мне пришлось ударить тебя ножом в туалетной комнате. По-твоему, это похоже на дар?

Но Дикон отмахивается от моих слов, бросает сигарету на землю и давит ее ботинком.

— Это паразит у тебя в спине питался твоей яростью. Я говорю о тебе самой. О том, кто ты есть. Быть охотницей. Быть эоном. Спасать девиц в беде и целовать младенцев.

— Но я охочусь не только ради спасения людей, — тихо признаюсь я, когда мы направляемся обратно к клубу. — Даже до сирабракса… Мне нравится убивать, Дикон. Я убийца.

Я вспоминаю жука, которого раздавила в детстве. Какое нездоровое удовольствие принесла мне его смерть от моей руки. Тот жук не нападал на невинную улитку. Он просто жил, а я оборвала его жизнь. С наслаждением.

— Ты слишком зациклена на черном и белом. «Я кровожадная. Я убийца», — передразнивает он. — Да, так и есть. Но ты убийца, которая в девяти случаях из десяти использует свои инстинкты, чтобы защищать людей. Дело не в том, плохая ты или хорошая. Того, что ты делаешь, вполне достаточно. Этого достаточно, чтобы быть хорошей.

Все это время я мечтала быть хорошей. Как остальные охотники Харкера. Но что, если Дикон прав? Что, если его философия «хороших парней не существует» не угнетает, а… освобождает? Возможно, быть убийцей, которая использует любовь к охоте, чтобы помогать людям, и правда достаточно.

Меня поражает, насколько целительным оказывается разговор с человеком — совместная охота с человеком, — который не осуждает, не критикует и не заставляет чувствовать себя неполноценной из-за того, кто я есть. Я невольно поднимаю на него глаза. Лунный свет скользит по скулам и острой линии челюсти, и я чувствую нечто похожее на благодарность.

— Лично я не очень понимаю всю эту тягу к добрым делам, — продолжает он, не подозревая о моем маленьком прозрении. — Но, — он пожимает плечами, — каждому свое.

— Чушь. А то, что ты только что сделал для Пайпер, как назовешь?

— Мне всегда нужны новые сотрудники. Не знаю, известно ли тебе, Вивьен, но мой клуб очень популярен.

Из меня вырывается невольный смешок.