Выскользнув из комнаты, я не имею никакого плана. Из-за неотступного желания и неистовой боли почти не могу думать. В ушах эхом раздается злобный, ликующий смех Финна.

— Его здесь нет, — шепчу себе. — Его здесь нет.

Мне необходимо вонзить острое лезвие во что-нибудь слабое и скулящее. Меня тошнит от самой себя. И все же мне мало.

Я спотыкаюсь, проходя мимо дивана, над которым Финн нависает над спящими Пенни и Софией. Когти подняты, зубы блестят в лунном свете…

Нет…

Я яростно трясу головой. Крепко зажмуриваюсь. Пытаюсь вдохнуть запах чистого постельного белья и залежавшегося попкорна. Когда открываю глаза, Пенни и София по-прежнему крепко спят на диване, но Финн исчез. Копна белокурых кудрей Пенни. Медная челка Софии, растрепанная во все стороны и слегка колышущаяся от дыхания. Одни. В безопасности.

Выбирайся в город. Выбирайся в город, пока случайно не убила кого-нибудь в этом доме.

Мне удается миновать кухню и почти пройти столовую. Я морщусь, меня шатает…

— Тайком сбегаешь на свидание с мальчиком? — укоризненно цокает Дикон. — Разве ты не знаешь, юная леди, что наказана и должна сидеть дома?

Я даже не заметила, что он стоит позади. Настолько у меня поехала крыша. Если мои чувства эона и подали сигнал, я его пропустила. Эта мысль немного отрезвляет: в таком состоянии я не способна даже защитить себя. Какой бы сильной ни была моя кровожадность эона, раньше она никогда не поглощала меня настолько, чтобы я не заметила гудения под кожей, предупреждающего о приближении хищника.

Обернувшись, я заставляю лицо принять невозмутимое выражение. Но от боли не могу вымолвить ни слова. Боюсь, что вцеплюсь ему в горло. Впечатаю его изящную челюсть в тяжелый каменный стол, который он, вероятно, как раз собирался поднять во время очередной одинокой, изнурительной ночной тренировки. И все это пока Динь-Динь спит в его постели. Голая, удовлетворенная…

Внезапно мысль впечатать его челюсть в стол кажется не такой уж плохой.

Дикон вздыхает, ставя бутылку воды.

— Опять убийственные шалости?

Не в силах нормально вдохнуть, я приваливаюсь к столу, с трудом удерживаясь на ослабевших ногах.

Убей его…

Выражение его лица меняется. Беспокойство.

— Почему ты не сказала, что становится хуже?

Но моя ярость уже начинает переливаться через край. Зрение застилает красная пелена. Потребность, желание…

— Мне как-то трудно сосредоточиться на симптомах, — выдыхаю я, — когда сосед по комнате каждую ночь трахает за стеной новую девушку. Причем громко.

— А что тебе в этом не нравится, сладкая?

Я вздрагиваю от ласкового обращения. От того самого, которым он награждает всех своих любовниц. Ярость пробегает по конечностям.

— Не называй меня так.

Брови Дикона сходятся, словно он совершенно не понимает, почему меня это задевает.

— Пойдем, Девушка с татуировкой сирабракса. За мной.

Куда? Чтобы меня привязали, пока приступ не пройдет? Чтобы я дралась с ним? Чтобы поддаться искушению и убить невинного?

— Я никуда с тобой не пойду.

Дикон резко и коротко вдыхает.

— Тебе это необходимо, Вивьен. Ты вся изнываешь.

— Не говори мне, что мне нужно.

Я пытаюсь звучать твердо, но из-за боли с губ срывается тихий стон.

— Да и что ты вообще об этом знаешь?

Его лицо становится решительным.

— Ты…

Он качает головой. В этой темноте, когда мы здесь только вдвоем, он ничуть не меньше похож на создание ночных кошмаров, чем любой девиант, с которым мне доводилось сражаться.

— Знаешь, я слышал тебя той ночью.

Его голос действует как наркотик, способный перевернуть сознание.

— Когда ты наблюдала за мной в спортзале. Твое учащенное дыхание. Жадный стук твоего маленького сердечка.

Я невольно ахаю. Спину пронзает мучительная пульсация.

— Тогда я не подумал…

Он качает головой, и в его глазах появляется что-то новое.

— Есть и другие способы удовлетворить эти потребности. Если ты об этом просишь.

И я ничего не могу с собой поделать. Думаю, что, возможно, все, что Дикон мог бы со мной сделать, избавило бы меня от этой боли — этого желания — так же быстро, как убийство. Но я отталкиваю этот порыв. Наверняка это говорит безумие.

— Единственное, от чего билось мое сердце, — непреодолимое желание вспороть тебе брюхо.

Он делает шаг вперед и оказывается слишком близко. Черная вишня, табак, секс и насилие. Цвета смешиваются со звуками. Стоны, скулеж, всхлипы.

— Ты сводишь меня с ума, знаешь об этом?

В его глазах и голосе пылает грубый, обжигающий жар. Что-то дикое, жаждущее и ненасытное. Я не спрашиваю, откуда он знает, что на этот раз удара ножом под ребра будет недостаточно. Прежде чем успеваю вывернуться, он хватает меня за запястье и тащит по коридору.

— Отпусти.

Я извиваюсь. Его кожа обжигает мою.

— Тебе нужно выпустить пар.