— Твои розы напали, — говорю я ей, указывая в их сторону. Я опускаю тот факт, что ее дом меня раскусил, и, вероятно, я несу наказание.

На ее лице попеременно отражаются веселье и сочувствие. Она кивает в сторону противоположного конца дома, приглашая меня следовать за ней.

— Пошли. Мы тебя подлатаем, а потом я сделаю тебе смузи. Это должно снять похмелье.

Я плетусь за ней на кухню, совершенно не заботясь о неодобрении, которое, как мне кажется, излучают стены.

Судя по всему, у Джози ночь прошла куда лучше, чем у меня; она бодра, полна энергии и практически излучает радугу и солнечный свет Я удивлен, что она не приехала к двери на гребаном единороге. В своем сером платье-свитере она выглядит так, словно оно сейчас ее проглотит, но, думаю, в этом и смысл образа, и должен сказать… это довольно сексуально. Я опускаю глаза, пока она дефилирует передо мной, завороженный манящим покачиванием ее бедер. Я трясу головой и морщусь, когда острая боль напоминает мне о том, какой я придурок.

Ой. Плохая идея, Эван.

Она заходит в ближайший гостевой санузел.

— Мой отец разводил розы, — говорит Джози достаточно громко, чтобы я мог услышать, пока она роется в аптечке. Она возвращается с какой-то мазью и влажной салфеткой. — Он любил шипы не меньше, чем цветы, — продолжает она, обрабатывая мою руку. — Говорил, что именно из-за того, что они могут причинить боль, они становятся еще красивее. Тогда это казалось странным, но теперь я его понимаю. — Джози слабо улыбается с какой-то ностальгической ноткой, и я вдруг осознаю, что она говорит об отце в прошедшем времени.

Я сегодня немного заторможенный.

— Хм, может быть, розы – это не мое, — произношу я, морщась, когда она нажимает чуть сильнее. — Думаю, я предпочитаю красоту без примеси боли.

— Но по-настоящему прекрасные вещи иногда бывают именно такими, не так ли? — Она берет мою другую руку и кладет ее поверх салфетки, давая понять, что я должен держать ее так. — Они могут порезать тебя… могут заставить кровоточить. Но именно так ты понимаешь, что живой.

На мгновение я опешил, мой затуманенный мозг не в состоянии сформулировать ответ. Она явно говорит о вещах более глубоких, чем моя стычка с ее цветами.

— Похоже, жить будешь, — замечает Джози, похлопывая меня по плечу, а затем идет к холодильнику, продолжая выполнять свою миссию «Медсестры Джози». — А теперь давай я приготовлю тот смузи, который обещала.

Я почти уверен, что даже похмельная версия меня может справиться с царапиной, но я не из тех, кто отказывается от внимания привлекательной женщины.

— Смузи, да? С салатом кейл и всякой херней?

Джози начинает доставать зелень из холодильника.

— Да… именно. — Она бросает на меня веселый взгляд исподлобья, разрывая сельдерей. — Ты говоришь как Оливия. Если отбросить ругательства.

Я не уверен, что смогу сейчас безопасно переварить кейл, но решаю не разочаровывать ее. Прислонившись бедром к кухонному острову, я смотрю, как она порхает по кухне, словно какой-то похмельный доктор.

— Похоже, вчера вам было весело. — Я вспоминаю видео и то, как оно заставило меня улыбнуться, согрев мое холодное сердце. — Кстати, спасибо, что прислала то потрясающее выступление под фонограмму. Ты окончательно поставила меня на место по поводу расчески. Больше никогда не буду сомневаться.

Она фыркает, чистя банан.

— Девочки оторвались по полной. Как всегда. — Джози бросает на меня взгляд, не закончив чистить фрукт, и на ее лице расплывается искренняя улыбка. — Саммер – потрясающий ребенок. Ты отлично справляешься, Эван.

Ее комментарий заставляет меня замереть. На мгновение меня поражает тот факт, что никто никогда не говорил мне этого раньше. Я не ищу подтверждения – я люблю свою дочь больше всего на свете и отдаю ей все свое сердце. Я делаю все, что в моих силах, и она потрясающий ребенок. Для меня этого более чем достаточно. Но услышать это… что ж, это чертовски приятно. Я киваю, пока Джози возвращается к нарезке ассорти из фруктов и овощей.

— Спасибо.

— Быть родителем-одиночкой нелегко, — продолжает она. — Я проходила через это. Иногда мне хотелось, чтобы кто-нибудь сказал мне то же самое. Я засыпала в слезах, думая о том, не разрушаю ли я жизнь своей дочери. — Она смеется, но смех у нее невеселый. В нем сквозит самоирония. — Трудно справляться со всем одной.

Я понимаю, что не могу сдержать любопытства. По мере того, как я узнаю ее ближе, я все больше недоумеваю, как такая женщина оказалась с таким придурком, как Бенджамин Грант, и мне очень хочется узнать больше о ее жизни до него.

— У тебя были друзья, чтобы помочь? Семья?

Джози на секунду смотрит на меня, а затем концентрируется на своей задаче.