Ее подбородок опускается, и она смотрит на меня из-под ресниц, словно не уверена, что хочет знать ответ.

Мое сердце бешено колотится от надежды, ускоряясь с каждым словом.

— Я свободен и заинтересован, — выпаливаю я на одном дыхании.

На ее лице отражается явное облегчение, она выпрямляется, и в ее глазах вспыхивает свет, от которого по моему телу разливается жар.

— Погоди, ты сказала, что читала любовные романы? — Я не могу сдержать расползающуюся улыбку и прикладываю руку к груди, словно она меня ранила. — А я-то думал, ты предпочитаешь что-то помрачнее, в духе того, что пишу я.

— Твоя последняя история – моя любимая, — говорит Джози, поправляя ремешок сумки на плече.

— Ты имеешь в виду наша история. — Я смотрю, как от моих слов ее губы изгибаются в нежной улыбке, а лицо озаряется таким теплом, что мне приходится спрятать руки в карманы, чтобы не схватить ее и не поцеловать прямо здесь.

— Наша история, — задумчиво повторяет она. — В ней есть всего понемногу – тьма, юмор, страсть, месть, предательство. Я люблю ее… со всеми ее шипами.

В ней нет счастливого конца, — думаю я про себя, но когда легкая грусть приглушает свет в ее глазах, я понимаю, что сказал это вслух.

Я закрываю глаза и делаю вдох, извинение уже готово сорваться с моих губ. Но мягкое прикосновение к моей руке прерывает меня.

— Эван.

— Джози, — шепчу я имя, которое мое сердце шептало, возможно, с того самого момента, как я впервые ее увидел, и открываю глаза.

Она достает из сумочки розу. Затем решительно делает шаг вперед и берет мою руку в свою. Перевернув ее так, чтобы ладонь оказалась сверху, она очень осторожно кладет на нее цветок. Я чувствую легкое покалывание от шипов и вспоминаю тот день, когда разгромил свой дом, тот день, когда я сжимал в руке такой же стебель, тот день, когда Джози была рядом и помогла мне прийти в себя…

Тот день, когда я так сильно в нее влюбился, что пути назад уже не было.

— Я знаю, что это я тогда ушла, — говорит она, и ее голос немного дрожит, а глаза блестят от слез. — Мне это было необходимо, мне нужно было обрести собственную силу, прежде чем я смогла бы взять на себя чужую боль…

Я киваю, пока она говорит, потому что, как бы тяжело это ни было, я понимаю.

Теперь я понимаю очень многое. И здесь, на этой темнеющей парковке, я свободной рукой вытираю слезы, которые только что пролились из глаз женщины, о которой я думал каждую минуту, пока мы были в разлуке.

— Но даже несмотря на то, что это был мой выбор, — продолжает Джози, — я хочу, чтобы ты понял, как тяжело мне было без тебя. Как сильно я по тебе скучала. Как мне было больно.

— Но ведь по-настоящему прекрасные вещи иногда бывают такими, не так ли? — напоминаю я ей, наблюдая, как на ее лице мелькает узнавание, когда я повторяю слова, сказанные ею на ее кухне.

Это было в тот день, когда она рассказала мне о смысле, скрытом в розах.

— Они могут порезать тебя, могут заставить кровоточить…

— Но именно так ты понимаешь, что живой, — шепчет она.

Я провожу рукой от ее лица вниз по шее, затем по руке, наблюдая, как от моего прикосновения по ее коже пробегают едва заметные мурашки. Дойдя до ее руки, я нежно прижимаю ее к своей груди, кладу поверх сердца, чтобы она почувствовала, как оно бьется под ребрами.

Бьется для нее.

Я наклоняюсь ближе; еще несколько сантиметров, и наши лбы бы соприкоснулись. Я чувствую ее дыхание на своем лице, когда она делает то же самое.

— Скажи мне, что это значит, — тихо произношу я, и когда ее брови вопросительно ползут вверх. Я склоняю голову так, чтобы мои губы оказались у самого ее уха, и мой голос становится еще ниже. — То, что ты написала в моей книге, Джози. Что это значит?

И даже когда я спрашиваю, я знаю… Думаю, что знаю…

Я надеюсь, что знаю.

— Это значит, что я выбираю тебя, Эван, — заявляет она, не сводя с меня глаз. — Я выбираю тебя за то, какой ты отец для Саммер, и за то, как ты относишься к Оливии – так, будто она особенная для тебя в той же мере. Я выбираю твой творческий мозг, твое чувство юмора и твои каверы на «Флитвуд Мак». Я выбираю танцы среди мыльных пузырей на фермерских рынках и распитие малинового вина до тех пор, пока мы не перестанем держать руки при себе. Я выбираю тебя за честность, которую ты обрел, несмотря на всю ложь, и за твою смелость, с которой ты делишься ею с миром. И я выбираю тебя за то, что ты выбираешь плохие варианты и превращаешь их в нечто прекрасное.

Блядь.

— Джози…

— Я выбираю тебя, и я прощаю тебя, — продолжает она, придвигаясь ближе, а потом еще ближе, пока не оказывается почти вплотную к моей груди. — Я простила тебя давным-давно… И я ценю, что ты дал мне пространство, чтобы вырасти и исцелиться. Но теперь я готова расти вместе с тобой.

От ее слов у меня перехватывает дыхание, и я не смог бы сдержаться ни секунды дольше, даже если бы от этого зависела моя жизнь.