Саммер подпрыгивает, бросив свою сахарную вату на пляжное полотенце, и начинает выдавать довольно впечатляющие танцевальные движения. Затем она тянется к своему младшему брату Мейсону, который пальцем выводит узоры на песке, и качает его руки из стороны в сторону.

Я любуюсь девочками издалека – они стали немного старше, немного мудрее, но их дружба осталась такой же ценной, как и в тот день, когда они впервые встретились на солнечной детской площадке.

Эван всегда сожалел о том, что его план мести стал катализатором нашей истории любви; он ненавидел то, что нечто настолько уродливое стало толчком к чему-то настолько прекрасному.

Однако… я не согласна.

Катализатором были они.

Наши милые девочки.

Они стали этим толчком. Если бы они не встретились в тот день в парке, мы бы никогда не устроили ту первую совместную прогулку. Я бы никогда не узнала Эвана – настоящего Эвана, ту его мягкую, уязвимую сторону, которую он так отчаянно пытался скрыть от меня все эти годы назад.

Его план провалился бы.

Наша история никогда не была бы написана.

Все трое детей разражаются смехом, и я задаюсь вопросом, нужно ли нам вообще что-то играть, ведь их смех – лучшая музыка для моих ушей. Я поворачиваюсь к Эвану и вижу свет, отражающийся в его глазах, пока он наблюдает, как наши малыши бегают по пустому пляжу под порывами теплого ветерка. Я погружаю пальцы ног с коралловым педикюром в песок, перебираю медиатором аккорды на гитаре и смотрю на мужчину, которого люблю всем сердцем.

У нас появилась традиция. Каждый сентябрь, прямо перед тем, как дыхание осени спугнет летнее солнце, мы не сдерживаем себя. Мы выбираемся на природу поздно ночью, сидим на пляже и поем для звезд, пока дети танцуют, смеются и уплетают сладости. Я пою для него, он поет для меня, и все остальное просто растворяется.

Мы сидим так почти час, наигрывая незамысловатые мотивы и не в силах согнать улыбки с лиц. Когда последняя нота уносится порывом ветра, мы откладываем гитары, и Эван заваливает меня назад. Моя спина оказывается на песчаном берегу, а он ложится сверху, прижимаясь грудью к груди, сердцем к сердцу. Мои волосы рассыпаются роскошными волнами, обрамляя лицо и словно призывая его запустить пальцы в золотистые пряди. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня – сначала мягко, с изысканной нежностью, а затем проводит языком по моим губам, пока я не впускаю его. В жаре нашего поцелуя я точно знаю, что он приготовил для меня на потом. Мои бедра сжимаются в предвкушении.

— Фу, гадость! — кричит Саммер в нескольких шагах от нас, заставляя Эвана со смущенным смешком скатиться с меня и усесться рядом на песке.

Усмехнувшись из-за того, что нас прервали, я сажусь, поднимая его за собой, и тянусь свободной рукой к рюкзаку.

— Я кое-что принесла, — говорю я с игривыми интонациями в голосе.

Эван подтягивает колени к груди, с любопытством разглядывая рюкзак, пока я расстегиваю молнию.

— Чтобы отпраздновать. — Я достаю бутылку малинового вина и два бокала, сверкая глазами и размахивая этим сокровищем перед его лицом. — Выпьешь со мной?

— С удовольствием, — отвечает Эван, но вместо того чтобы взять бокал, он хватает меня за запястье и рывком поднимает на ноги. — После танца.

— О боже… — Я знаю, к чему все идет.

И точно: он лезет в карман и достает телефон, пока я с явным весельем отставляю вино и бокалы на песок.

Через несколько мгновений мирную ночь разрывает ужасающий визгливый вокал и какофония оглушительных инструментов, которые могли быть созданы только в каком-то из кругов ада. Я верчу головой, а трое детей на другом конце пляжа пытаются выразить свое неодобрение, зажимая уши руками.

Эвану все равно. Он лишь широко улыбается и подхватывает меня на руки.

— Эван, это не музыка, — поддразниваю я его, и у меня вырывается громкий смешок. — Под это нельзя танцевать.

— Еще как можно. — Он кружит меня в танце, разбивая мои доводы в пух и прах, пока мой смех переплетается со звуками дет-метала, исполняющего нам серенаду. — Здесь есть ритм. — Он снова кружит меня. — Здесь есть душа. — Он делает наклон. — Здесь есть магия.

Наши глаза встречаются во время наклона, как и всегда, и эта знакомая магия разливается по моей крови. Эван прижимает меня к своей груди, целует в макушку, и я растворяюсь в нем, пока наши тела слегка покачиваются в идеальном такте. Я закрываю глаза.

Я счастлива.

Я влюблена.

Я наконец-то свободна.

Когда песня заканчивается, мы снова опускаемся на песок, и я опять тянусь к вину и бокалам. Эван подсаживается ближе, пока наши плечи не соприкасаются, и заправляет непослушную прядь мне за ухо. Он наблюдает, как я разливаю ягодную жидкость по бокалам, затем берет тот, что я ему протягиваю, и подносит к моему.

— Тост?

Я киваю, слегка поджимая губы и пытаясь придумать достойный повод.

— За белок-летяг.

— За слово «сладкозвучный» – это чертовски хорошее слово.

Я смеюсь.

— За Ричарда Маркса образца конца восьмидесятых.

— За то, чтобы ценить эти ночи.