Глаза Финли потемнели, и я пискнула, когда он протянул свободную руку, схватился за основание моего стула и придвинул меня к себе так, что мы оказались лицом к лицу. Я хотела взглянуть на Карен, чтобы оценить ее реакцию, но не могла оторвать от него взгляда.

— Ты не сделала ничего плохого, — пророкотал он. Голос звучал зло, но на этот раз злость была направлена не на меня. — Твоя реакция совершенно понятна, и мне следовало бы больше сосредоточиться на том, чтобы выяснить, почему ты была напугана и убегала, а не ненавидеть тебя за шрамы, которые оставила не ты. Даже последний идиот увидел бы, что ты в ужасе, и не в обычном ужасе, а в том глубинном страхе, который рождается из истинного страдания. — Он придвинулся еще ближе, так что я могла сосчитать каждую из его густых темных ресниц. — Я больше не совершу этой ошибки. Обещаю. Я буду здесь, с тобой и для тебя, на каждом темном шагу. Ты больше никогда не будешь одна, Эмми. Это я тебе обещаю…

Я потеряла контроль и прервала его.

Своими губами.

Прижавшись к его губам.

Твою мать.

ГЛАВА 41

ЭММИ

Прежде чем Финли успел осознать, что я сделала, я отстранилась и сделала глубокий, прерывистый вдох. И это при том, что мои инстинкты — моя волчица — толкали меня снова сократить дистанцию. — Прекрати, — прорычала я своему зверю, а она лишь покачала головой, словно говоря: — Это была не я.

Шок на лице Финли почти сломил меня, и я отчаянно искала способ исправить то, что натворила этим глупым, глупым поступком.

— Мне ужасно жаль, — выдавила я сквозь сжатое горло. — Это было… Я просто… столько всего навалилось, и я на мгновение сошла с ума.

Святое дерьмо. Я вела себя как неуклюжий подросток, который никогда не целовался. Я бы себя возненавидела, если бы только что пустила под откос весь прогресс, которого добивался Финли.

Он все еще не двигался, его пылающие глаза смотрели на меня. В глубине глаз цвета виски плясали тени, придавая ему оттенок жженого золота, и я приготовилась к его ответу.

— Прости, — повторила я, и мой голос сорвался.

Он рванулся вперед, обхватив мое лицо обеими руками и удерживая меня взглядом, таким отчаянным и жаждущим, что мое сердце забилось как сумасшедшее.

— Я так чертовски долго ждал, — выдохнул он, и в следующий миг его губы накрыли мои, и, какой бы ужасной ни была эта идея, я ответила на его поцелуй.

На вкус он был как печаль, боль и вечность.

Меня поглотила его сладость, и я не удивилась, обнаружив, что его поцелуй был почти таким же властным, как у Хантера. Он полностью взял на себя управление темпом, когда его язык скользнул между моих приоткрытых губ.

— Я так чертовски долго ждал, чтобы попробовать тебя на вкус, — повторил он. — Целую, блядь, вечность.

Миллион вечностей.

Я жаждала Финли — и всю свою стаю — целую вечность, как мне казалось. Может, я и отрицала это, когда бежала, но в глубине души, в самой своей сути, это было все, чего я когда-либо хотела.

Где-то на задворках сознания я услышала, как закрылась дверь, и тут же вспомнила, что в комнате с нами была психотерапевт. Психотерапевт, которая точно знала, когда нужно покинуть созданное ею безопасное пространство. Мы с Финли были парами по запаху, и, будучи оборотнем, она понимала эту связь.

Финли медленно убрал руки от моего лица, но его губы остались совсем близко, а ладони скользнули вниз по моей спине. Обхватив мои ягодицы, он напряг мышцы и рывком усадил меня к себе на колени. От резкой смены положения реальность обрушилась на меня, и я застыла в его объятиях.

Он тут же замер и наклонил голову, чтобы разглядеть выражение моего лица. Наше дыхание смешивалось в резких, прерывистых выдохах.

Тоска и жажда захлестнули меня, когда он тихо пророкотал:

— Слишком рано?

Да. Нет. Может быть.

— Я не знаю, — наконец призналась я.

Вздохнув, он прижался своим лбом к моему.

— Эмми, я не перестану добиваться твоего доверия и любви. Обещаю. Спешить некуда.

Впервые я ему поверила.

— Финли Торнтон, у меня внутри теплится огромная надежда на нас.

Он вжал меня в свою грудь, и из меня вырвался сдавленный, гортанный звук.

Он обнимал по-медвежьи, полностью окружая меня собой и словно выталкивая наружу все, что я держала внутри. Мои руки вцепились в его грудь, будто пытаясь оттолкнуть, но вместо этого я обнаружила, что сжимаю его рубашку так, словно от этого зависела моя жизнь.

— Я с тобой, дорогая, — прошептал он мне в шею, вдыхая мой запах. — Я больше никогда тебя не отпущу. И я, блядь, никогда не нарушаю своих обещаний.

Рыдания сотрясали мою грудь, и мой внутренний стержень треснул под давлением его всепоглощающих, ошеломляющих объятий.

— Нам обоим в жизни не хватало объятий, — продолжал он своим низким, успокаивающим медвежьим рокотом. — Но я наверстаю упущенное до конца твоих дней. Я буду обнимать тебя каждую гребаную секунду каждого гребаного дня, пока ты не осознаешь, какое ты сокровище.