Когда-то я считал ее слабой и не заслуживающей доверия за то, что она сбежала из городов от своих истинных пар. Но теперь, когда я мог взглянуть на ее ситуацию без пелены собственной травмы, затуманивающей мое суждение, я осознал, какой силой нужно было обладать, чтобы оставаться в безопасности.

Жить среди людей.

Подавлять своего волка и свою истинную сущность.

— Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти, — сказал я, надеясь, что она услышит искренность в моем голосе. — Я думаю, ты чертовски смелая и потрясающая, раз так боролась за свою свободу. Хотел бы я иметь хотя бы половину твоей силы.

Физически я был в тысячу раз сильнее ее, но морально она меня превосходила. Надеюсь, однажды я стану тем медведем, в котором она нуждается и которого заслуживает, — а не просто сломленной оболочкой оборотня. И пока я не разберусь со своей травмой, я буду бороться за то, чтобы не запятнать ее своей тьмой.

Больше никогда.

ГЛАВА 40

ЭММИ

Несмотря на все мои намерения оставаться беспристрастной к Финли, я уже начала оттаивать по отношению к этому медведю. Его новая версия была открытой и заботливой: он делился своей болью и травмой, а не использовал их, чтобы превращать слова в оружие.

Ранее, когда я протянула руку и сжала его ладонь в гараже, я была в паре секунд от того, чтобы обнять его. Меня остановило лишь беспокойство, что излишняя спешка может отбросить нас назад, а также небольшой страх его отказа. Хотя впервые я не думала, что так и будет.

Когда он вышел из машины у здания терапии, я заперла автомобиль и последовала за ним. Вождение такого великолепного механизма должно было стать ярким событием дня, но все меркло рядом с Финли. То, как он говорил о своей стае и обо мне… ни одна машина на Земле не могла с этим сравниться.

— Мы немного раньше, — сказал он, придерживая для меня стеклянную дверь.

Мы вошли внутрь и оказались в помещении, оформленном в очень нейтральной палитре, с несколькими папоротниками, расставленными тут и там, чтобы дополнить спокойную и умиротворяющую атмосферу.

— Доброе утро, Альфа Финли, — поздоровалась женщина-оборотень за стойкой регистрации. — Доктор Карен почти закончила и скоро примет вас.

Она лучезарно улыбнулась Финли, излучая то тепло, которое редко встретишь от незнакомца. Она выглядела старше нас — будь она человеком, я бы дала ей лет под шестьдесят. Но, будучи оборотнем, она могла быть и ближе к ста. У нее были темно-каштановые волосы с несколькими золотистыми прядями, а ее темно-каряя кожа сочеталась с цветом глаз.

Я никогда не встречала никого с такой искренней улыбкой, и мне захотелось подойти поближе и погреться в этом материнском тепле. Или, по крайней мере, в том, что я считала материнским, поскольку у меня никогда не было настоящей матери, с которой можно было бы сравнить. Если я не возьму себя в руки, эта бедная администратор вот-вот станет объектом всех моих проблем с матерью.

Финли поймал и сжал мою руку, увлекая меня к мягким стульям у стены.

— В ней есть что-то особенное, правда? — прошептал он мне на ухо, и я едва сдержала дрожь, пробежавшую по спине.

— Ее улыбка меня обезоружила, — ответила я, неглубоко дыша ртом, чтобы не вдыхать его запах.

Но если я думала, что администратор меня обезоружила, то Финли просто сразил наповал.

Он тихо и тепло усмехнулся.

— Ее зовут Катя, и ее семья — одни из основателей Голден-Кло. Она древняя — даже я не знаю, сколько ей лет, но в этом городе ее все любят. Я, собственно, из-за Кати и выбрал этого терапевта.

Любопытство заставило меня задуматься, излучала ли она умиротворение из-за своего возраста — я никогда раньше не встречала пожилых оборотней — или дело было в ее родословной. В любом случае, это было необычное ощущение.

Мы с Финли сидели в уютной тишине, прижавшись плечами друг к другу и словно купаясь в успокаивающей ауре Кати. Через несколько минут в приемной появилась терапевт, провожая светловолосую волчицу-оборотня.

— Увидимся на следующей неделе, Кэролайн, — крикнула она, помахав на прощание своей предыдущей пациентке, а затем повернулась к нам. — Финли и Эмми. Я так рада вас видеть. Проходите, давайте начнем.

Меня не удивило, что она знала мое имя — я так и думала, что Финли обо мне рассказывал, — но произнесла она его так, будто мы были старыми подругами. Я также заметила, что она не добавила «альфа» к имени Финли, но он не выказал ни малейшего раздражения. Это был не первый его сеанс, и, полагаю, они уже определились с тем, как обращаться друг к другу.

Когда мы пошли за терапевтом по коридору, я старалась не реагировать на жар и энергию Финли, от которых по моей спине бежали мурашки. Я долго отрицала свое влечение к нему, но меня всегда тянуло к этому медведю. Это была смесь похоти, злости, нужды, желания и одержимости. Настоящей, черт возьми, одержимости.

Даже когда я изо всех сил старалась его игнорировать, эта одержимость никуда не девалась.