Как бы Финли меня ни ранил, мое сердце и моя волчица уже простили его, особенно после того, как он стал появляться каждый божий день и прилагать усилия.

Заполняя пропасть между нами.

— С возвращением, Финли, — сказала доктор Карен, жестом приглашая нас сесть в пару мягких кресел по другую сторону от кофейного столика, — и добро пожаловать, Эмми. Я уже много о вас слышала и очень рада вас здесь видеть. Я доктор Карен из стаи Уипснар, но, пожалуйста, зовите меня просто Карен. У нас тут не принято соблюдать формальности.

— Спасибо, Карен, — ответила я, утопая в мягкой подушке. — Мне тоже очень приятно познакомиться.

Она села напротив нас. Я не могла определить ее возраст, но было ощущение, что она старше нас на пару десятков лет. Ее светло-каштановые волосы были собраны в свободный пучок на затылке, оливковая кожа была безупречна, а большие голубые глаза смотрели из-за очков в темной оправе. Я на мгновение задержала на них взгляд, пытаясь вспомнить, видела ли я когда-нибудь оборотня в очках, и она рассмеялась, поправляя оправу на лице.

— У меня небольшие проблемы с фокусировкой на мелком тексте после нескольких часов чтения, — объяснила она, каким-то образом уловив мое замешательство. — У оборотней это редкость, но у орлов бывает. Связано с переключением между звериным и обычным зрением. Хотя мне они нравятся.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь ее непринужденной манере.

— Они вам идут.

— Что ж, спасибо, — сказала она, откидываясь на спинку кресла. — Что касается сегодняшней терапии, я быстро введу вас в курс того, что происходило на наших сеансах. У нас их было уже довольно много, мы углублялись в ранние годы жизни Финли. Он хотел, чтобы я обсудила с вами наш самый первый сеанс.

Я с трудом сглотнула, надеясь, что они не слышат, как колотится мой пульс. Я понятия не имела, что она собирается сказать, и это меня нервировало.

— Я объяснила ему, что такая глубокая травма, как у Финли, не «излечима», — кивнув, произнесла она, — в привычном нам понимании этого слова. Теперь это часть его личности. Но я также объяснила, что уверена: он научится здоровым способам направлять свою боль и двигаться вперед, к светлому будущему. Я здесь для того, чтобы дать ему инструменты, необходимые для борьбы с триггерами и регрессиями.

Она перевела взгляд с меня на Финли.

— Как мы и обсуждали, тебе, скорее всего, понадобятся годы терапии, возможно, даже вся жизнь. Но это не всегда будет так остро и тяжело.

Выражение лица Финли вселило в меня надежду: он и не пытался уклониться от этой правды.

— Я буду ходить на терапию до тех пор, пока не исцелюсь настолько, чтобы больше никогда не срывать свою травму на Эмми или на ком-либо еще, кто мне дорог, — он пожал плечами. — Если на это уйдет вся жизнь, так тому и быть.

Доктор Карен, казалось, была довольна его ответом.

— Ваша решимость — это отличное начало, — сказала она, — а тот факт, что вы здесь, готовы и хотите открыться Эмми, — это следующий шаг. Вы больше не прячетесь от этого, и я уже убеждена, что скоро мы сможем сократить нашу терапию до двух раз в неделю.

Когда он кивнул, она продолжила:

— Сегодня Финли хочет рассказать вам о том, что он пережил в детстве. Мы подробно говорили о прощении и о том, что требуется, чтобы искренне продемонстрировать раскаяние и проявить признаки перемен. Надеюсь, часть того, что он сегодня раскроет, поможет вам лучше его понять и объяснит причины, по которым он так негативно отреагировал на ваш отказ от квинтета.

— Хотя мое прошлое — это не оправдание, — вставил Финли, и Карен лишь улыбнулась его реплике. — Я не оправдываю ни один из своих поступков, но надеюсь, что если ты узнаешь больше о моем прошлом, это сможет нас сблизить.

— Я готова выслушать все, что ты хочешь мне рассказать, — сказала я, жалея, что мы делаем это не наедине, хотя и чувствовала, что присутствие специалиста в комнате будет полезным.

Финли глубоко вздохнул.

— Ладно, отлично. — Он сделал паузу и вытер руки о джинсы, и никто не прерывал его, пока он собирался с мыслями. — Моя мать была наркоманкой, — наконец произнес он, и я повернулась, чтобы безраздельно уделить ему внимание. — Сначала это был алкоголь с добавками, но после рождения моего младшего брата она перешла на шифтекс.

Я вздрогнула, так как слышала об этом порошке, вызывающем сильное привыкание, — единственном наркотике, который изменял химию мозга оборотня.

— Когда я рос, мой отец работал на большом заводе, в основном на вилочном погрузчике, и пропадал там подолгу. Как отец, он отсутствовал, но не был жестоким.

По-моему, оставаться в стороне, когда твои дети страдают дома, — это тоже форма насилия. На нем лежала обязанность заботиться о своих детях, а также о своей паре, которая явно нуждалась в помощи.