Грешно это. Крушить паб парня. Ну, типа, я и сам пару раз в подобном участвовал, но по молодости, когда пошустрее был. По большому счёту, в нашем случае это было что-то типа «Британского бульдога» 128: тупо по трибунам носились, чисто безобидная движуха, а не разгром паба какого-то бедного котана. Да даже такие замесы не особо по мне как-то были; «занимайтесь любовью, а не вой ной» – я так считаю, но только не в пабах. Слишком много битой посуды и киев. Покалечиться ж можно. Я не особо-то поддерживаю мордобой на трибунах, когда работяги колотят друг друга. Нам на трибунах любовь нужна. Ты можешь болеть за «Хартс», а я за «Хибс». Но какая разница-то? Все ж мы люди. Не скажет же Святой Пётр у ворот рая: «Извини, братан, для джамбо вход закрыт». Не. Мы все дети Божьи, все приглашены, типа. Помню, что говорил это всё свояку Крейгу. Но это было ещё до всей той истории, когда Мерсера сцапали.

– Каждый раз одно и то же, – говорит пухлый бармен. – Это место для туристов и жителей пригородов, в котором можно накатить спокойно. Но когда проходят матчи – забудь, – говорит парень и уходит обслуживать других людей, которые входят.

Короче, мы с Франко начинаем обсуждать, что будем делать в Лондоне. – Да мне и свадьбы, типа, хватит, котофей.

– Чё у тебя за хуйня «кошачья» всю дорогу?

– Я кошек люблю, так что это типа комплимент моим корешам, мол, вы крутые, как кошаки. А ты чё, кошек не любишь?

– Не, бля, собак только. Настоящих, блять, собак, а не эту хуету мелкую, которую можно захуярить, если как-то не так на ёбаный диван усядешься. Но больших кошек я уважаю, львов там, бля, и всех этих. Как эти уёбки разрывают газелей и бизонов, как в той передаче Дэвида Аттенборо 129. Знаешь, куда бы я рванул?

– Не, куда?

– В Лонглит 130. Львы Лонглита, еба. По телеку крутили, когда мы пиздюками были. Помнишь?

– Да, мужик, ещё как помню.

– Ну вот заценим этих уёбков. Это ж, бля, неподалёку?

– Не в курсе, типа.

У Франко в глазах загорается хитрый блеск, видно, чё-то надумал себе. – Кого ты бы кинул Лонглитским львам, если б можно было? Ну, просто вышвырнуть пидора какого-нибудь из джипа и сказать этим львам: «Хавайте на здоровье, уёбки!». Кого?

– Да никого… ну, может, Уоллеса Мерсера, из-за «Хибс», типа. Я в курсе, что ты б выбрал Мар… Рентса.

– Да ну тя нахуй, я б вырвал рыжую башку у льва из пасти, а потом ногой размозжил бы уже его башку гривастую. Потом загрузил бы Рентона в джип и увёз куда подальше. Всего через две блядские минуты этот пидор рвался бы обратно к этим полупокерам Лонглитским…

…лють, Франко тычет мне локтем в ребра, прям больно так, – Чё ты, пиздёныш!

Я оглядываюсь и замечаю, что народ потихоньку подтягивается: несколько старичков и пара китайцев или японцев. Хрен их разберёт, но я не расист: спорим, эти котаны сами не отличат шотландца от англичанина, шведа, поляка или чеха. А ещё две тёлочки, одни тут, заказывают водку с тоником. У одной – длинные чёрные волосы и длинные чёрные ботфорты. Классное сочетание, такая куколка с Карнаби-стрит, из шестидесятых, типа того. Но при этом не старая, лет двадцать с хвостиком. У её подруги белые волосы, прича как у того чувака из «Flock of Seagulls» 131. Я смотрю на сумку с краденным.

Wish a hud a photograph ay you-ooh-ooh-ooh-ooh 132 …

Мы уже прилично накидались, и когда я возвращаюсь из сортира, Франко уже треплется с тёлками. – Эй, Спад, – он указывает на одну из них, Батфортка, – А ты ей нравишься!

Бедняжка краснеет: – Я не говорила такого! Я сказала, что он симпатичный!

Вау! На меня запала лондонская куколка! Эли лучше смотреть в оба!

– Так по-моему, это то же самое! Да? – обращается Франко к другой девушке, к Стае Чаек.

– Пожалуй, да, – смеётся Стая Чаек, наслаждаясь смущением подруги.

– Рассказал тут девчонкам, что мы на свадьбу приехали, ага, – объясняет Франко.

– Ага, нам двигать надо, ужин же…

– У меня аппетит пропал, – говорит Франко, игриво поведя бровью в сторону Стаи Чаек. – Они уж начали, наверно. Давай ещё накатим! Потом туда завалим, чтоб ещё подбухнуть. – Затем он поворачивается к Батфортке и Стае Чаек. – Да, давненько я в Лондоне не был. В крайний раз нас тут кинул так называемый друг, да, Спад, – пихает локтем в рёбра, – помнишь ту…

Он всё прогоняет свою заезженную телегу, а я думаю о тех деньгах от Марка, что в кармане, про которые он не знает. Я скучаю по Эли и очень хочу слить куда-то всё это барахло из сумки. Забавно, но девчонки ведутся на его туфту, особенно Стая Чаек.

Мне нравится эта Ботфортка, но я никогда не изменю Эли. Ни за что!

А Франко тем временем втирает им про «Ритц». Что мы там люкс сняли!

– Мы ж не снимали никакого люкса, – шепчу я ему, пока тёлочки болтают.

– Да, но они этого не знают, так что завали ебасосину свою. И вообще, даже если нам понадобится хата, Больной намутит нам по комнате. У него теперь тесть невъебенно богатый!

Не нравится мне это. Больной рад не будет, что мы пропустили репетиционный ужин. И даже если бы мы размутили хату, и даже если Эли со мной не разговаривает, я всё равно никогда бы не изменил ей, даже с такой зачётной тёлочкой, как эта. Её, кстати, Хлоя зовут, так что я больше не буду называть её Ботфортка.